Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

– Что-то еще? – Ирия покачала головой. – Тогда передай отцу с дедом, что, несмотря на все их настояния, я решила выйти за дона Себастьяна, что здесь ко мне хорошо относятся и что ничто меня не остановит.

Вдруг Ирия подскочила к ней и схватила за руки, по-прежнему скрещенные на груди. Баси шагнула назад.

– Думаешь, я ничего не понимаю, Баси? Я вижу тебя насквозь. Я знаю, что этот мальчик для тебя – каприз ради титула, столичной жизни, денег. Но это все ненадолго. Этот брак обойдется тебе гораздо дороже…

Баси сбросила ее руки со своих и прямо встретила ее взгляд.

– Кто ты такая, чтобы говорить мне подобное? – с нарастающей яростью поинтересовалась Баси. – Ты сама никогда не выйдешь замуж и будешь жить лишь заботой о старом отце. Это не для меня, а то, что предлагают дед с отцом, мне подходит еще меньше. Я не хочу такой жизни и не буду за нее благодарна, и твоя жалость, Ирия, мне не нужна.

– Хорошо, – ответила Ирия. – Я пришла не для того, чтобы спорить с тобой. Но не забывай, что может настать день, когда ты поймешь, что у этого решения, как и у всех прочих, есть последствия, и ты даже не представляешь себе, какую цену придется заплатить.

– Это угроза? Потому что дедушка…

Ирия подошла к ней с огнем во взгляде и снова взяла за руки, прерывая ее.

– Нет, детка, это не угроза, – ответила Ирия. – Это факт. Чтобы добиться желаемого, тебе придется пожертвовать чем-то очень важным.

Тетя не стала дожидаться ответа. Она развернулась и исчезла за дверью, оставив после себя густую, пророческую тишину. Баси, предпочитавшая оставлять за собой последнее слово, готова была выскочить за ней и прокричать, что плевать она хотела на эти предсказания, но сдержалась. Она развернулась и направилась вверх по лестнице в гостевую спальню. Потихоньку она успокоилась и задышала ровнее. «Единственным последствием замужества за титулованным богачом с высоким положением в обществе может стать только мое счастье», – сказала она себе.

С самого детства Баси чувствовала необходимость проложить собственный путь, и она не дрогнет, не теперь, когда до желаемого оставалось рукой подать. Ей не было важно, почему Ордасы согласились на этот брак. Быть может, потому что в глубине души дон Исидро знал, что сын его слабоволен и легко падет добычей безжалостных и беспринципных хищников; быть может, он понял, что она никогда и никому не позволит подчинить Себастьяна своей воле и будет защищать его не на жизнь, а на смерть.

Она зашла в свои покои и села у зеркала, чтобы освежиться розовой водой перед прогулкой с женихом. Из зеркала на нее смотрела юная и сильная девушка; после пары щипков у нее зарумянились щеки, и она выше подняла голову. Поборов страх, который пробудила в ней тетя Ирия своими словами о жертвах и цене, которую придется заплатить, она сказала себе, что после свадьбы никто уже не сможет указывать ей, что делать. «Кто-то считает замужество рабством, пожизненным подчинением воле супруга, – подумала она, мысленно обращаясь к Ирии. – Ну так надо лучше выбирать мужа, дорогуша».

Глава 13

Ночь незаметно спустилась на гостей, которые развлекались после свадьбы Матильды и праздничного ужина: вели занимательные беседы, танцевали, прогуливались в прохладе садов. Доситеу пару раз пыхнул сигарой и немного подождал, прежде чем повернуться. За его спиной в кресле сидел дон Исидро – так же, как и несколько месяцев назад, с победоносным и самодовольным взглядом. Обернувшись, Доситеу посмотрел на него с каменным выражением лица, закаленного временем и войнами, и замер, не желая садиться напротив человека, которого считал виновным в смертях у Наседейро. Делец молча смотрел на него с поистине царственным видом, будто был правителем далекой страны и ни перед кем не держал ответа. «Но он должен ответить, – подумал Доситеу. – Он уничтожил мой скот, едва не погубил мою дочь и моего внука, и его жадность стоила жизни трем хорошим людям. Не говоря уже о том, что он благословил свадьбу Баси со своим сыном без моего на то согласия и в собственных корыстных целях». Решив больше не медлить, Доситеу устроился напротив гостя, одернув жилет и поправив фалды сюртука. Дон Исидро, зная толк в ведении дел, ждал, пока заговорит хозяин дома.

– Полагаю, нам обоим известно, зачем я пригласил вас на свадьбу моей внучки Матильды, – спокойно начал Доситеу. – Добыча серебра в угольной шахте без ведома короны добром не кончится.

Дон Исидро пожал плечами и с улыбкой кивнул.

– Только если поймают за руку. Не думайте, что ваша осведомленность стала для меня неожиданностью, дон Доситеу.

– Как только я объявлю во всеуслышанье, что вы творите, вы окажетесь в незавидном положении.

Дон Исидро сделал глубокий вдох, словно готовящийся к встрече с боевым быком тореадор, от сосредоточенности которого зависит исход схватки. «Да, в его же интересах сосредоточиться и обратить на меня внимание», – подумал Доситеу. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, подобно двум титанам, спустившим на воду все корабли и готовым к баталии, какой еще не бывало.

– Прежде чем вы поведаете мне о вашей затее с моей внучкой, – сказал Доситеу, – должен предупредить, что не позволю вам больше вонзать когти в мою родню.

Делец закинул ногу на ногу и отпил из бокала немного белого вина, демонстрируя, что это обвинение его совсем не задело. Затем устало посмотрел на Доситеу, давая понять, что все это его утомляет, и протестующе махнул рукой.

– Я буду с вами откровенен, дон Доситеу, – сказал он. – Ваш внук Амиль сам примчался ко мне, и ваша внучка Баси – девушка, несомненно, очаровательная – последовала его примеру. Я их не звал и приходить не просил.

– И поэтому ваши люди избили моего внука? Поэтому вы заплатили Амилю целое состояние, чтобы заткнуть ему рот, и заодно подослали его шпионить за нами? – спросил Доситеу, не желая даже упоминать Баси.

Дон Исидро бесстрастно отхлебнул вина.

– Послушайте, я не знаю, о чем вы, – сказал он с безмятежным спокойствием ночного погоста. – Мне известно лишь, что мой сын скоро обвенчается с сеньоритой Басилисой, приданое которой обеспечил я, а не ее дед.

– Вы прекрасно понимаете, что этот брак не будет иметь силы, она выходит замуж без моего благословения и одобрения отца.

– Но мое благословение у нее есть, и поэтому я позволил себе вручить ей значительный процент акций шахты как часть приданого, которого у нее не было. Это щедрый свадебный подарок, и ваша внучка приняла его с благодарностью.

Доситеу едва не сорвался. В попытке сдержаться он поднялся на ноги и, насколько мог, невозмутимо прошелся по комнате. Пыхнув сигарой, он снова повернулся к окну. Праздничная атмосфера вокруг не вязалась с затхлым смолистым духом, наполнявшим кабинет. Доситеу вытянул за цепочку карманные часы и открыл крышку: десять часов вечера. Уходящий день навсегда останется в его памяти: свадьба Матильды, омраченная попытками этого негодяя прикрыться ее сестрой, чтобы избежать разоблачения. Сообщив обо всем властям, Доситеу посадит за решетку собственную внучку: теперь та была совладелицей шахты. «Чертова девчонка», – подумал он, сжав зубы до скрипа.

– Если вы того пожелаете, – сказал дон Исидро, торжествуя, как хищник над телом жертвы, – я передам вам во владение в два раза больше акций, чем подарил вашей внучке, и мы закроем этот вопрос. В конце концов мы уже почти семья.

Доситеу прикусил язык. Он вновь выпустил дым от сигары и вернулся к креслу. На этот раз он остался стоять, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз. Он ненавидел этого человека, не знавшего раскаянья, ведомого одной лишь жадностью. Дон Исидро принадлежал к той породе предпринимателей, что ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить желаемое. Возможно, именно это и вызывало у Доситеу такую неприязнь: беспринципность, самодовольная манера, попытка строить из себя равного, такого же, как он. «Он глубоко заблуждается», – подумал Доситеу, неотрывно глядя на дельца. Могло показаться, что раз оба они облечены властью, оба сколотили свое немалое состояние сами, то они должны быть сделаны из одного теста. Но здесь этот выскочка ошибался. Доситеу был Кастронавеа и имел то, что дон Исидро полагал пережитком прошлого: честь. Это то, что заставляет тебя держать слово без оглядки на последствия, это дар самому себе, то, чего ты можешь лишиться сам, но чего никто и никогда не сможет у тебя отнять.