Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Она кивнула, словно это не имело для нее никакого значения и не противоречило ее планам или же словно уже догадалась обо всем.

– Это неважно, – ответила она. – Мне хватит и того, что я тебе небезразлична. – Андре не мог поверить своим ушам. – Я с детства влюблена в тебя.

Андре очень нежно поцеловал ее в щеку.

– Ах, Магдалена! Этого не хватит мне, пойми, – ответил он и оставил ее, поняв, в чем заключается единственный для него выход.

И вот он переступал порог дома в Оренсе, оставляя снаружи дневную жару, и вдохнул аромат истории и древесины. Душа его была в смятении: здесь ли Ирия? Он должен поговорить с нею, убедить, что попытками отречься от их привязанности, от их страсти они лишь сильнее разжигают пламя. И все же он боялся встречи; боялся, что в ее глазах будет зиять растущая между ними пропасть, что у него все равно перехватит дыхание, когда он ее увидит, услышит ее смех, почувствует ласковые пальцы в волосах и ощутит благодать, нисходившую на него в ее присутствии.

Он прошел в зал и вспомнил, как отмечал здесь свое шестнадцатилетние. Тогда все выглядели такими счастливыми, теперь же зал и соседние комнаты казались заброшенными, и от воспоминаний у него защемило сердце. Андре подал голос, но вышла только Лала, пожилая, слегка сгорбленная женщина с длинным лицом, немного походившая на призрака. Это была жена сторожа Эмилио; зайдя в парадную, она позвонила в колокольчик, и два лакея тут же бросились выгружать вещи из пролетки.

– Добрый день, Лала. Тетя дома?

– В конюшне, готовится ехать к сеньорите Баси, – ответила та.

Андре удивленно наморщил лоб.

– К Баси?.. Я не понимаю.

– Такой кошмар, сеньорито, такой кошмар. – Лала была женщиной бесхитростной, но большой любительницей посплетничать и разыгрывать из услышанного трагедию. Андре ощутил укол в сердце: должно быть, произошел несчастный случай. – Сестрица ваша, старшенькая, готовится к свадьбе с доном Себастьяном в Понферраде, – продолжила Лала. – А ведь ваш отец не давал своего согласия, и дед тоже. Кошмар. Она опозорит семью.

– Господи! Впервые про это слышу.

В глубине души Андре даже не удивился. Баси не из тех, кто откажется от своих желаний, хотя эта выходка обернется для нее весьма крупным скандалом.

– Дон Доситеу сказал, что ноги сеньориты Баси больше в Ас-Айрасе не будет, – добавила Лала, – даже на свадьбе младшенькой через неделю.

– Спасибо, Лала, остальное мне расскажет тетя. – Андре поднял руку, давая Лале понять, что он разобрался в положении дел. Ему не нравилось узнавать о происходящем из уст прислуги. – Я схожу к ней, пока поднимают мои вещи.

Он догадывался, что мать не писала ему об этом, чтобы дать возможность провести больше времени с Магдаленой. Андре обернулся и увидел Пятую, безмолвной тенью возникшую у него за спиной. Не ожидавший ее появления Андре аж подпрыгнул от удивления. К ней подошел Беробрео, черный кан де паллейро, и принялся лизать ее руку.

– Пятая, Боже! А где тетя, в деннике?

Пятая поковыряла в зубах зубочисткой, затянула завязки шляпы-монтеры и ухмыльнулась озорно и зловеще, словно бы догадывалась, какие отношения сложились у него с тетей. Выждав несколько мгновений, управляющая кивнула, глядя в самую его душу своими черными глазами. Андре обошел ее и вышел на улицу, а Пятая свистнула, чтобы пес перестал следовать за ним по пятам.

Андре покинул парадную и направился к конюшням, располагавшимся с другой стороны главного здания. В груди все тревожно сжалось при мысли о встрече с Ирией. Он не видел ее с того званого вечера. В этот раз он решил действовать вопреки страху услышать от нее, что между ними жестокая бесконечная пропасть. Андре открыл дверь конюшни и двинулся вперед, медленно и тихо, намереваясь застать ее врасплох. Он слышал, как в глубине кто-то подтягивает на лошади кожаную подпругу и подвешивает стремена, как стучат по деревянному полу подковы. Лошадиное фырканье заглушало его шаги; заглянув в денник, он увидел ее со спины, водопад ее медовых волос – она поправляла седло. Угадав его присутствие, она обернулась, и Андре замер на пороге стойла. Их взгляды встретились; связанные общим прошлым и новообретенной мукой от развернутой между ними пропасти, они снова поняли друг друга без слов. Андре шагнул к ней, но она отвернулась и принялась привязывать седельные сумки, заставляя его застыть на месте. И снова мороз; снова мрак пещеры, погружавший все, что их связывало, в первобытную тьму. Он не мог с этим смириться. Не мог принять, что их отношения обречены.

– Как дела у семьи Ортега? – поинтересовалась она, не глядя на него.

Вопрос поразил его метко выпущенной и неизбежной стрелой.

– Я лишь стараюсь играть свою роль, Ирия, – ответил он. – Об этом ты меня и просила.

Она бросила на него косой взгляд и кивнула.

– Хм. Я не забыла о своих словах. – И снова холод, но на этот раз злее.

– Но я не смог пойти до конца с нею. Я сказал Магдалене, что мое сердце всегда будет принадлежать другой, но, несмотря на это, она меня не отвергла. – Ирия не смотрела на него и продолжала поправлять сбрую, будто Андре и не существовало вовсе. – Да что с тобой такое?

– Ничего, Андре, – еще более сердито ответила она. – Лучше бы ты не приезжал.

Ее слова раскололи его душу надвое, и Андре пришлось прикусить язык, чтобы усмирить свой пыл.

– Никогда я не ожидал услышать такое от тебя.

– А надо было, – ответила она. – Надо тебе жениться и уехать подальше от меня, Андре. Только так…

– Прекрати, – сказал он и прижал пальцы к ее губам.

Ирия дернулась поцеловать их, почти безотчетно, но вдруг встретилась с ним дикими зелеными глазами, полными жизни и лютой ярости. Он ответил ей взглядом неукротимого моря, приблизился и бережно взял за руку. Она отняла ее.

– Что ты творишь?

– Люблю тебя, – ответил он, – как не любил и никогда не полюбит ни один мужчина, я поклоняюсь тебе. Я решил, что хочу быть с тобой, и будь что будет.

– Ты сошел с ума, Андре, – она снова смотрела на него, как на пустое место. – Ступай к Магдалене.

– Я отказал ей.

– Тогда не ступай, – съехидничала она, упаковывая бурдюк, охотничий нож и еще какие-то вещи.

Андре удержал ее, чтобы она наконец на него посмотрела. Ирия, ошеломленная собственным бессилием, отражавшимся уже на ее лице, снова отпрянула.

– Оставь это, Андре, – бросила она, разделяя их непреодолимыми морскими глубинами.

Андре не отступил. Он опять взял ее за руку, понимая, что каждая жалящая фраза Ирии не только ранила его, но и ей рвала душу в клочья. Ирия выдернула руку и с вызовом шагнула вперед.

– Как ты не понимаешь: если так любишь меня – уходи! – воскликнула она с огнем во взгляде. – Вернись к Магдалене Ортеге.

И, несмотря на все ее усилия, глаза Ирии наполнились горькими, отчаянными слезами, и в них читалось противоположное ее словам.

– Нет, – безмятежно ответил он.

– Чертов эгоист, – припечатала она.

– Я не могу перестать тебя любить, Ирия.

– Перестань говорить это! Я тебя не люблю!

– Ты знаешь, что это ложь. Знаешь, что не злилась бы так, будь это правдой.

Она сжала губы в нитку и, не теряя огня во взгляде, вскочила в седло. Он схватил лошадь за уздцы, чтобы задержать ее.

– Не уезжай, Ирия. Не на такой ноте, – взмолился он. – Я приехал сюда ради тебя.

– Ты приехал лишь для того, чтобы задрать мне юбку, Андре, – отрезала она. – Разве не так?

Услышав такое, Андре широко распахнул глаза. Огорченный до глубины души, он даже не нашел в себе сил ответить. Ирия больше ничего не добавила, и живущие в ней пламя и яростная сила природы вновь росой проступили на ее глазах. Она выхватила у Андре поводья, объехала его и во весь опор поскакала в направлении Понферрады.

* * *

Корделия пристально изучала девушку, которая вскоре станет частью семьи Ордасов, и ей пришлось признать, что она ей по душе. Было очевидно, что ее увлечение Себастьяном – это скорее каприз, нежели любовь. Однако ей был присущ тот вид самолюбия, который делал человека решительным, готовым идти по головам, чтобы добиться желаемого. И в этом смысле она хорошо подходила ее сыну: Себастьян был вял и плыл по течению, она – нет. Баси умна, честолюбива и ни за что на свете не позволит отобрать у нее то, что ей причитается. Сидя рядом с Корделией, Исидро читал умеренно либеральную газету «Эль Эспаньоль» и временами поглядывал на девушку. Та кокетливо вертелась по просьбе портнихи, втыкавшей то там, то сям английские булавки, чтобы подогнать свадебное платье.