Джентльмен Джим (ЛП) - Мэтьюз Мими

Если она вообще вернётся.

Бисли-парк был великой страстью её жизни. Её место было там, куда больше, чем в Лондоне. Не только из-за её здоровья, а потому что это её дом. Место, которое она любила больше всего на свете.

А что, если она никогда не вернётся? Что, если она решит остаться там? Выйти за Фреда, чтобы сохранить свои права на поместье?

Боже правый.

Она же не… не станет этого делать?

Одна только эта мысль сжала его сердце, будто в тисках.

— Мне следовало поехать с ней, — сказал он. — С моей стороны это было упущением. Но ещё не поздно. Если я выеду утром…

Чело Аллендейла омрачилось возмущением.

— Не будь дураком. Ты рискуешь быть узнанным. Я предупреждал…

— Это не имеет значения, — нетерпеливо ответил Сент-Клер. — Разве вы не видите? Не имеет, если я нужен ей. Здесь я ничего для неё не делаю. А она там, на милость Бертон-Смитов, Бересфорда и его матери.

— У неё же есть компаньонка, разве нет? Дочь Трамбла, кажется.

—Вы не понимаете. — Сент-Клер замолчал надолго, не решаясь озвучить, что именно его так тревожит. — Она не писала, — наконец вырвалось у него. — И не напишет. Не сейчас, когда мы пытаемся пресечь сплетни. Но я не могу не беспокоиться о ней. Она… она не совсем здорова.

— Не здорова? Что, чёрт возьми, с ней?

— Несколько лет назад она серьёзно болела. Грипп подорвал её лёгкие. Иногда, когда она перенапрягается, ей становится трудно дышать.

Аллендейл вернулся к ужину.

— Ты знаешь, что я думаю о хрупких, болезненных особах.

— Она не хрупкая. Она самый сильный человек из всех, кого я знаю. Самый сильный и самый смелый. — В горле у Сент-Клера встал ком. — Она спасла мне жизнь в Сомерсете. Если бы не она…

— Девица с характером. Это хоть что-то. Естественно, ты испытываешь к ней благодарность.

— Это больше, чем благодарность. Я же говорил вам. Мои чувства к ней…

— Чувства, тьфу! Ты, кажется, был вполне готов забыть о них до нашего приезда сюда.

Аллендейл наколол кусок осетрины на вилку.

— Ты не хандрил в Риме или Венеции, насколько я помню.

Выражение лица Сент-Клера стало жёстким. В те первые дни, когда дед взялся за его перевоспитание, у него не было и минуты на хандру. В самом начале каждое его мгновение бодрствования поглощали уроки. Бесконечные уроки от череды безжалостных иностранных наставников.

Ему пришлось учить всё заново. Не только чтение и письмо, которым Мэгги научила его ещё мальчишкой. Ему пришлось заново учиться ходить, говорить, думать. И самое главное — ему пришлось доказать, что у него есть способность меняться. «Исходный материал», как называл это его дед.

«Нет смысла тратить на тебя время, если у тебя нет на то способностей, — часто говорил он. — Можешь сразу же вернуться туда, откуда пришёл. У меня нет терпения к парню, который не прилагает усилий».

Сент-Клер приложил усилия. И ещё больше усилий.

Он учился без устали, его время в классе прерывалось только занятиями с фехтовальщиком или стрельбой в тире. Со временем он овладел пистолетом и искусством шпаги. Но самым трудным было обуздать собственный непокорный нрав.

Ничто не давалось легко. Каждый день заканчивался полным физическим и душевным изнеможением. И затем он засыпал, лишь чтобы наутро начать всё сначала. Снова и снова. Тренировки, учёба, познание — до тех пор, пока он не только не стал выглядеть и вести себя иначе, но и сам стал другим. Пока Николас Ситон не умер, а на его месте не родился новый человек. Джентельмен. Аристократ.

На эту трансформацию потребовалось десять лет. Полная — по внешним признакам. Но одна маленькая часть Николаса Ситона сопротивлялась переменам. Часть его сердца осталась нетронутой, билась так же сильно, как и прежде, чистая, верная и непоколебимая — для Мэгги Ханиуэлл.

Сколько бы времени ни потребовалось, я вернусь за тобой.

— Я никогда не забывал её, — сказал он. — Она единственный человек на земле, которого я когда-либо любил.

— Любовь. Ты щедро разбрасываешься этим словом, когда речь заходит о твоей мисс Ханиуэлл. — Лорд Аллендейл протянул руку к бокалу с вином. — Пожалуй, пора бы нам с ней познакомиться.

Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Лето 1817

— Вы уже довольно долго служите здесь викарием, как я понимаю. — Голос Лайонела Бересфорда звучал обманчиво лениво, но блеск настороженности во взгляде было не скрыть. Сидя рядом с матерью на шёлковом диване с завитыми подлокотниками в гостиной Бисли-парка, он давно оставил всякие попытки вести непринуждённую беседу.

— Близится к четырём десятилетиям, — ответил мистер Эплуайт со своего места у догорающего камина. — Не так ли, мисс Ханиуэлл?

Мэгги оторвалась от вышивки. Она пыталась шить с тех пор, как они перешли из столовой. Занятие безнадёжное. У неё не было никакого таланта к иголке.

— Да. Мистер Эплуайт был викарием здесь ещё до моего рождения.

Тётя Харриет тихо похрапывала в своём кресле напротив викария. Она задремала почти сразу, как села. В дальнем углу комнаты Джейн тихо перебирала клавиши пианино, стараясь её не разбудить.

Фред стоял неподалёку, перелистывая стопку нот. Он невероятно гордился своим голосом и грозился развлечь их пением после ужина.

— Четыре десятилетия? — миссис Бересфорд рассмеялась. — Такой долгий срок! Осмелюсь предположить, вы знаете здешних жителей лучше кого бы то ни было.

— Полагаю, что да, — согласился мистер Эплуайт. — Хотя и не так хорошо, как моя покойная супруга, упокой Господь её душу. Она могла рассказать о каждом в округе всё до мельчайших подробностей.

Мэгги никогда не думала, что доживёт до дня, когда будет сожалеть о кончине миссис Эплуайт. Жена викария была ходячей энциклопедией местных знаний. А ещё — бичом существования Николаса Ситона и большим критиком поведения самой Мэгги.

В отсутствие супруги викарий казался следующим по значимости человеком, у которого можно было расспросить о загадочном отце Таке.

Мэгги хотела навестить его, но после возвращения от мистера Энтвисла, застав Фреда и остальных уже вернувшимися из поездки в город, не было никакой возможности ускользнуть. Одной. Пришлось ограничиться приглашением мистера Эплуайта на ужин на следующий вечер.

К несчастью, между Фредом и Бересфордами ей едва удавалось вставить слово, не говоря уже о возможности для приватного разговора.

— Интересно, знала ли она когда-нибудь моего кузена? — спросил Лайонел. — Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера. Крепкий блондин. Довольно высокий.

Мышцы Мэгги напряглись. Прошедшая неделя была одной долгой рыбалкой со стороны Бересфордов. Поддерживаемые своими подслушивающими слугами, они то и дело выпытывали и зондировали, выискивая любые крупицы информации, которые могли бы выявить какую-то связь между Сент-Клером и Сомерсетом.

— Он проживал здесь? — спросил мистер Эплуайт, нахмурившись. — Кажется, не припоминаю такую фамилию.

— Конечно нет, — ответила Мэгги. — Лорд Сент-Клер никогда не был в Бисли-парке и, насколько мне известно, вообще в этих краях.

Фред насупился.

— Обязательно ли говорить о нём? Это ведь должен был быть весёлый вечер.

Миссис Бересфорд сделала вид, что не слышит его.

— Полагаю, виконт когда-то посещал эти края, — сказала она. — Возможно, он пользовался вымышленным именем? Молодые джентльмены любят пошалить. Несомненно, его отец в молодости предавался многим таким забавам. И кровь скажется, как всегда говорят. Каков отец, таков и сын.

— Вымышленное имя? — Мистер Эплуайт казался совершенно озадаченным этим направлением допроса. Он повернулся к Мэгги. — Как вы его назвали?

— Это неважно. Совсем наоборот. — Она отложила вышивку. — Уже поздно, викарий. Приказать подать ваш экипаж?

Мистер Эплуайт взглянул на неё с облегчением.

— Да, благодарю вас, мисс Ханиуэлл. Вы очень любезны.

Мэгги вызвала лакея. И когда немного погодя тот же слуга вернулся, чтобы доложить, что экипаж мистера Эплуайта готов, она настояла на том, чтобы проводить престарелого викария самой.