Джентльмен Джим (ЛП) - Мэтьюз Мими

— Мисс Ханиуэлл! — окликнул её у калитки каменного коттеджа мистер Энтвисл. Худощавый, лысеющий джентльмен с сутулой спиной управлял Бисли-парком столько, сколько Мэгги себя помнила.

Она приветливо улыбнулась ему.

— Добрый день, мистер Энтвисл.

— Рад вас видеть, сударыня. Но что это? Я думал, вы приедете в экипаже.

Её улыбка потускнела. Боже, судя по его взгляду, можно было подумать, будто она при смерти.

— Я вполне здорова, чтобы пройтись пешком. Свежий воздух пошёл мне на пользу.

Его густые седые брови нахмурились.

— Вам всё же лучше зайти и присесть. Я попрошу миссис Сквер подать вам чаю. Ничто так не восстанавливает силы.

Мэгги последовала за ним внутрь. Коттедж был чистым и прохладным, пахнущим лимонной политурой и свежим хлебом.

Пожилая экономка мистера Энтвисла, миссис Сквер, ждала их в скромной прихожей. Седая, дородная, в очках в форме полумесяца на носу — ещё одно знакомое с детства лицо.

Мэгги вспомнила, как в детстве, едва выйдя из того возраста, когда детей водят на поводочке, она сопровождала отца к мистеру Энтвислу. Пока отец беседовал с управляющим, миссис Сквер угощала Мэгги цукатами и сахарным печеньем.

— Бедный ягнёночек, — обычно приговаривала она. — И ни матери рядом, чтобы позаботиться.

Мэгги не любила, когда с ней сюсюкали, даже тогда. Она предпочитала оставаться с отцом. Слушать, как говорят взрослые — а чаще, как спорят, если речь заходила об отцовских делах.

— Мисс Ханиуэлл! — воскликнула миссис Сквер. — Боже мой. Какое зрелище для усталых глаз. О, это возвращает меня в прошлое…

— Довольно, миссис Сквер, — мягко прервал её мистер Энтвисл, проводя Мэгги в небольшую гостиную. Два кресла в ситцевой обивке стояли перед занавешенным эркером, а между ними — низкий столик. — Принесите-ка нам чаю и оставьте нас. У нас с мисс Ханиуэлл дела по поместью.

Когда чай подали и Мэгги разлила его по чашкам, мистер Энтвисл перешёл к сути. Он ничего не утаил. Рассказал о недавних расходах на улучшение арендаторских коттеджей и ремонт мельничного колеса. О росте доходов в этом году. И о преимуществах слияния с поместьем Бертон-Смитов.

— Ваш отец всегда об этом мечтал, — сказал он из своего кресла напротив Мэгги. — Чтобы оба поместья работали как единое целое. Именно благодаря этому нам удалось получить в этом году лучшие цены. И всё — благодаря Бертон-Смитам. Особенно сэру Родерику. У него трезвый ум. Он никогда не позволяет эмоциям вмешиваться в дела.

В отличие от вашего отца, — мог бы он добавить.

Мэгги поставила чашку на поднос.

— Моего отца любили.

— Да, он был незаурядным человеком. Прекрасный товарищ и лучший спортсмен в округе. Ни у кого не было такого глаза на лошадей, как у сквайра Ханиуэлла.

— Да, но я говорю о поместье. Об управлении Бисли-парком.

Мистер Энтвисл отпил чаю, прежде чем неторопливо поставить чашку на блюдце.

— Часто, мисс Ханиуэлл, я нахожу, что некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.

Она подавила вспышку досады.

— Полноте, сэр. Вам не нужно щадить мои чувства. Я ценю прямоту. Потому я и пришла сегодня.

Он на мгновение задумался.

— Что ж. Если прямо, так прямо. С вашим отцом бывало нелегко иметь дело. Ханиуэлловский нрав, сами знаете. Он в этих краях стал легендой.

— Не в дурном смысле, конечно. — Мэгги ждала ответа, но мистер Энтвисл молчал. У неё в животе завязался тугой узел тревоги. — Я знаю, он бывал несдержан, но люди ему это прощали. Это же было вроде как шутки, не так ли? То, как он выходил из себя? Мне всегда это казалось забавным.

— О да, мы все посмеивались над этим порой, — согласился он. — Но когда дело касалось управления поместьем, хозяйственных вопросов... такой нрав — дело серьёзное. — Он сделал ещё глоток. — Сэр Родерик, напротив, обладает ровным характером.

Мэгги на секунду забылась.

— Сэр Родерик отвратителен.

Мистер Энтвисл спокойно воспринял её вспышку.

— Он не отличается обходительностью, согласен. Не тот, с кем хотелось бы разделить кружку эля в таверне. Но он человек предсказуемый, неизменный сегодня и завтра. В делах люди привыкают полагаться на надёжность. Они доверяют ей.

— А его сын? Какой у него характер?

— Мастер Фред? Переменчив в настроениях, это верно. Но всё же... — Мистер Энтвисл, казалось, обдумывал слова. — В делах поместья он это не выказывает. И фамилия Бертон-Смитов пользуется здесь уважением. Людям по душе преемственность. Это даёт им чувство стабильности.

— Преемственность обеспечивает моя фамилия, а не его. Я — Ханиуэлл, — она запнулась. — Но, видимо, имя Ханиуэллов значит здесь не так много, как я думала. Неважно, что мой отец в одиночку превратил Бисли-парк в то поместье, каким оно является сегодня.

Мистер Энтвисл взглянул на неё с сочувствием.

— Имя Ханиуэллов по-прежнему что-то значит. Вашего отца любили. Вас тоже любят. Но в отличие от мастера Фреда, вы…

— Что? — потребовала она.

Он пожал плечами.

— Вы — леди.

Мэгги на мгновение онемела. Тот факт, что она женщина, никогда прежде не имел значения. По крайней мере, когда дело касалось Бисли-парка. Девочкой она сопровождала папу повсюду в имении. Сидя у его колен, научилась управлять им — заботиться о нём — так же, как он. Никто никогда не относился к ней иначе из-за её пола. Она была правой рукой отца. Его избранной преемницей. По крайней мере, она так считала до того дня, когда зачитали его завещание.

— К тому же, леди незамужняя, — добавил мистер Энтвисл. — Большинство людей предпочитают иметь дело с мужчиной.

— Да это же просто… Это просто невежество, вот что это такое. Любой из них уже должен был понять, что я способна не меньше мужчины. Более способна, чем Фредерик Бертон-Смит. И что ещё важнее, Бисли-парк у меня в крови. Это… это моё право по рождению.

Мистер Энтвисл вздохнул. Его испещрённое глубокими морщинами лицо было точным изображением старого служащего на грани сообщения очень дурных новостей.

— Вы должны понять, мисс Ханиуэлл, после вашей болезни вы почти исчезли из общественной жизни. В те годы, что вы были в трауре, и…

— У меня не было особого выбора на этот счёт. Сначала умер папа, потом тётушка. Неужели жители деревни предпочли бы, чтобы я нарушала правила, а не соблюдала их?

— Нет, но…

— Мне начинает казаться, сэр, что, будучи женщиной, я не могу сделать ничего, что не навлекло бы на мою голову всеобщее осуждение.

Несправедливость происходящего разъедала её душу.

Мистер Энтвисл поставил чашку с блюдцем на поднос. Сцепил пальцы и положил руки на свой тонкий стан.

— Я бы посоветовал вам попытаться увидеть ситуацию так, как её стал видеть внешний мир. Вы, запертая в этом большом доме долгие годы. Да-да, я знаю, сначала была болезнь, затем траур по отцу и тётушке. Но для всех остальных вы давно выглядите как затворница. Как кто-то слишком хрупкий и слабый, чтобы взвалить на себя управление таким большим имением.

Она уставилась на него.

— Вы сами так думаете?

— Что касается меня, сударыня, то я считаю, что ваш отец — упокой Господь его душу — никогда не должен был позволить той Ситон поселиться в Бисли-парке. Если бы не уход за ней, вы бы сохранили здоровье и, возможно, имели бы возможность более прочно держать имение в своих руках. Я ведь предупреждал сквайра Ханиуэлла. Для такого существа — в её жалком состоянии, да ещё и с такими фантастическими историями на устах — появляться здесь…

Тело Мэгги вздрогнуло и напряглось.

— Истории? Какие истории?

— Ась? — Мистер Энтвисл моргнул, смотря на неё. Казалось, он потерял нить разговора.

— Дженни Ситон, — напомнила она ему. — Вы сказали, что она появилась в Бисли-парке, рассказывая истории.

— А, эта старая сказка. — Он потер рукой щёку. — Я слышал это из вторых рук, имейте в виду. А такая женщина начнёт выдумывать что угодно, лишь бы оправдать своё поведение, особенно когда оно приводит к…

— Да-да, я отнесусь к этому скептически. Просто расскажите, что вы слышали.