Джентльмен Джим (ЛП) - Мэтьюз Мими

Выражение лица мистера Энтвисла стало усталым.

— Это история стара, как мир, мисс Ханиуэлл. Она утверждала, что считала себя замужем за тем человеком, который оставил её в таком положении. И лишь позже — слишком поздно, чтобы избавиться от своего греховного бремени — обнаружила, что всё это было с его стороны гнусной уловкой. — Он покачал головой. — Маловероятная история. Которая очень удобно снимает с неё всякую вину в этом деле.

Мэгги смотрела на него с недоверием. Она никогда прежде не слышала ничего подобного. Ни от отца, ни от кого-либо ещё. Может ли это быть правдой? Неужели Джентльмен Джим действительно убедил Дженни Ситон, что они обвенчаны?

Но как?

И с какой целью?

Сент-Клер говорил, что его покойный отец любил необдуманные проделки, но обмануть молодую женщину фиктивным браком? И зачем ему это понадобилось? Вряд ли для того, чтобы добиться её благосклонности. Дженни уже торговала собой в Маркет-Барроу. Её услуги обходились достаточно дёшево. Брак для этого вовсе не требовался. Разве что…

Джентльмен Джим знал, что Дженни беременна?

Эта возможность ударила Мэгги, как удар молнии.

Это определённо объяснило бы, почему Дженни испытывала такую неприязнь к своему ребёнку. Если она верила, что Николас был виновен в том, что вдохновил на такую уловку — если она винила его в том, что он отпугнул её любовника — было естественно, что она возненавидела его.

Но даже если Джентльмен Джим знал, к чему было затевать фальшивый брак? Почему бы просто не бросить Дженни и точка? Он и так бежал на континент, спасаясь от виселицы. Избежать обременения в виде беременной любовницы было пустяком в сравнении.

Неужели он просто играл с ней ради собственного развлечения? Шутка — это одно, но убедить женщину, вынашивающую твоего ребёнка, что вы обвенчаны — что имя ребёнка обеспечено…

Это уже не мужская шалость. Это откровенная жестокость.

И в этом не было ни капли смысла.

— Вы утверждаете, что слышали эту историю из вторых рук, — сказала Мэгги. — Кто вам её рассказал?

— Да сам сквайр Ханиуэлл. Он упомянул об этом вскоре после того, как мисс Ситон появилась в Парке. Я предупреждал его, что девушки в таком положении частенько сочиняют невероятные истории. Он знал, что это правда. Но у вашего отца было доброе сердце. — Губы мистера Энтвисла искривились в неодобрительной гримасе. — Он потом пожалел об этой доброте, после того как вы заболели.

— Это была не вина Дженни. Это моя вина. Это я настояла на том, чтобы ухаживать за ней в её последние дни. — Она провела бесчисленные часы, сидя у её постели. Держала её руку, обтирала лоб. Слушала её бред о Николасе и отце Таке.

Священник, — думала тогда Мэгги. Тот, кому Дженни хотела исповедаться. Но что, если…

Что, если…

Дыхание Мэгги захватило. Маленькая гостиная разом стала казаться ещё теснее. Она заставила себя вдохнуть.

Мистер Энтвисл поднялся.

— Вы в порядке, мисс Ханиуэлл?

Она знаком велела ему оставаться на месте.

— В порядке. Совершенно. Мне просто нужен глоток воздуха, вот и всё.

Он взял её под локоть, помогая подняться.

— Я велю заложить дрожки. Томас отвезёт вас обратно в Бисли. — Он уже повернулся, но Мэгги остановила его.

— Мистер Энтвисл, мне интересно…

— Да?

— Вы когда-нибудь слышали о священнике в этих краях по имени отец Так? — Это был выстрел в темноту, но она не простила бы себе, если бы ушла, не спросив. — Возможно, это было очень давно. Может, ещё до моего рождения.

Мистер Энтвисл нахмурил свои мохнатые брови.

— Не припоминаю такого. Это как-то связано с делами имения?

— Нет, ничего подобного. Просто моё личное любопытство. — Любопытство, которое ещё не было удовлетворено. И не будет удовлетворено, пока она не докопается до самой сути этого дела.

Что она и собиралась сделать.

Лондон, Англия

Лето 1817

Сент-Клер отложил вилку. Он сидел вместе со своим дедом за длинным отполированным до блеска столом из красного дерева на Гросвенор-сквер. Ряд слуг в ливреях выстроился у оклеенной шелковыми обоями стены позади них, готовые в любой момент исполнить приказ. Ужин сегодня подали рано, чтобы успеть в театр.

Аллендейл бросил узкий взгляд на нетронутое блюдо Сент-Клера. Оно стояло перед ним — осетрина на вертеле, французская фасоль и белый соус — всё почти не тронуто.

— С рыбой что-то не так?

— Всё в порядке, — сказал Сент-Клер. — Кроме того факта, что у меня нет аппетита.

Столовая была залита светом. Две ветви оплывающих восковых свечей украшали стол, а равномерно расположенные на стенах бра отбрасывали на всё танцующие отблески пламени. Тени играли на огромных масляных полотнах, висящих над ними, — в позолоченных рамах предки Бересфордов взирали на них со слишком знакомым выражением надменности.

— Аппетит пропал? — спросил Аллендейл.

— Что-то вроде того.

Сент-Клер откинулся на спинку стула. У него не было ни настроения есть, ни вообще делать что-либо, кроме как рычать и огрызаться на всех вокруг. «Лев с раненой лапой и тяжёлой головой» — разве не так назвала его Мэгги?

Он мог только догадываться, что она подумала бы о нём сейчас.

Одна неделя без неё — и он уже стал слишком раздражительным для общества. Уже не ледяной и непоколебимый, а угрюмый, вспыльчивый и чертовски беспокойный.

Аллендейл знаком велел слугам удалиться. Шеренга лакеев быстро вышла, прикрыв за собой дверь.

Сент-Клер посмотрел на деда, вопросительно приподняв брови.

Аллендейл устремил на него неодобрительный взгляд.

— Если ты собираешься вести себя подобным образом, тебе лучше поехать за этой девицей.

Это было в лучшем случае прохладным разрешением. Тем не менее оно пронзило Сент-Клера насквозь. Поехать за ней? Да, хотелось ему ответить. Немедленно.

Но его дед не имел это в виду. Это был просто ещё один способ указать ему на недостаток.

— Вы недовольны моим поведением?

Сент-Клер не понимал, чем оно могло не угодить. За прошедшую неделю он сделал всё, что просил его дед. Посетил два бала, четыре представления Шекспира в компании многочисленных дам и джентльменов и даже сопровождал Мэттингли и Викерса на прогулке в парке вместе с мисс Стил и двумя её завидными подругами.

Он действительно сделал всё возможное, чтобы прекратить сплетни о Фреде, Мэгги и Сомерсете. Уж точно его деду не за что было его упрекать.

— Ты больше не разговариваешь, — сказал Аллендейл. — Ты замыкаешься в себе. И делаешь это очень громко. — Он нахмурился. — И что, чёрт побери, с твоей рукой? Ты её щадишь всю неделю. Надеюсь, ты не дрался снова на дуэли?

— Не говорите глупостей, — отрезал Сент-Клер. — Со мной всё в порядке. С рукой и с любой другой частью моего тела.

Это была не совсем ложь.

Его рана заживала. Это не мешало ей причинять боль. Она всё ещё пошаливала время от времени, а швы делали движения неудобными. Он не был удивлён, что дед это заметил.

— Глупости, говоришь? Я наблюдаю за тобой с тех пор, как эта Ханиуэлл покинула Лондон. Ты дуешься, как мальчишка после общения со своей первой женщиной.

— Если вы пытаетесь меня спровоцировать…

— Я пытаюсь привести тебя в чувство, мальчик мой. Ты забыл всё, чему я учил тебя о самоконтроле?

Сент-Клер вздохнул про себя.

— Что бы вы хотели от меня услышать? Я пытался обуздать свои чувства к ней. Избавиться от этого беспокойства.

Он бросил деду искривлённую усмешку.

— Вам не приходило в голову, почему я провожу так много часов, тренируясь у Джексона?

Аллендейл нахмурился.

— Настолько плохо?

Всё было хуже. Куда хуже, чем Сент-Клер ожидал, когда обещал Мэгги остаться в городе.

Жди и надейся, — сказал он ей.

Но он также предупреждал её, что нетерпелив.

— Прошла неделя, — сказал он деду. — Я не знаю, когда она вернётся.