Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси

— Её личность не имеет значения.

Герцогиня прищурилась.

— Эта особа… та, кого ты мог бы сделать своей герцогиней?

Его пронзило острое, почти первобытное чувство.

— Она… друг. Не более того.

— Вы не смотрели друг на друга как просто друзья. Меня встревожила ваша… интенсивность. И дядя Хьюберт предположил, что эта дама может быть твоей любовницей. Ты не можешь жениться на ком-то без связей и репутации, необходимых для нашей семьи. Я не хочу, чтобы тебя унижали, а наше общество может быть жестоким.

В его ответе сквозила мрачная ирония.

— Ничто не может унизить меня, мама.

— В тебе нет ни капли смирения, — едко заметила она. — Или заботы о моих нервах, которые не успокоились со вчерашнего вечера.

— А разве отсутствие смирения — не признак хорошего герцога?

Она удивлённо моргнула.

— Ты улыбаешься.

Он едва заметно приподнял бровь.

— Иногда я это делаю.

— Никогда — со мной или с остальными членами семьи, — тихо сказала она, и на её губах тоже дрогнула ответная улыбка. — Только с мистером Саутби. Связь, которую наблюдают между вами… довольно интересна.

В её тоне чувствовалась не только пытливость, но и какая-то неуверенность. Джеймс бросил взгляд на тропинку, ведущую к его лесному домику и спящей возлюбленной. Ему нечего было возразить на утверждение матери, и он предпочёл промолчать.

— Твой дядя Хьюберт, тётя Маргарет и кузены также уезжают в город через несколько дней, чтобы подготовиться к началу сезона. Все приготовления к балу идут полным ходом. Он состоится в новом городском доме, который я приобрела в Мэйфэре. Именно там он проводится последние три года.

Джеймс заметил, как сосредоточенно, почти болезненно, его мать смотрит куда-то вдаль.

— Я распорядился открыть наш городской дом на Гросвенор-сквер.

У неё перехватило дыхание.

— Очень хорошо.

— Почему ты купила новый дом?

Мать встретилась с ним взглядом, и острое чувство пронзило его грудь при виде вспыхнувшей в её глазах боли.

— Именно там твой отец ушёл от нас.

Её руки в перчатках крепче сжали верёвку качелей.

— Вернуться на Гросвенор-сквер было… невыносимо трудно.

— Одно из моих последних воспоминаний о нём — как он взял меня с собой в Вестминстер в год моего восемнадцатилетия.

Её лицо смягчилось.

— Он тоже часто вспоминал об этом дне, Джеймс. Твой отец никогда не верил, что ты погиб. Он надеялся, что однажды ты вернёшься домой. Мы говорили о тебе каждый день.

Сердце Джеймса учащённо забилось.

— Приближается годовщина его смерти.

— Да, — тихо ответила она. — Я уже не плачу. Я разговариваю с ним. Возможно, тебе это покажется глупым, но мне кажется, что твой отец здесь, со мной. Даже когда я сплю, мне чудится, будто его руки обнимают меня, и это приносит покой.

— В тебе нет ничего глупого. Ты сильная женщина, мама.

Её губы приоткрылись от удивления, и она уставилась на него так, словно впервые видела сына в этом свете.

— И твоя сила поражает меня, сын мой, — проговорила она с новой, мягкой улыбкой, протянув руку, чтобы коснуться его.

Он замер, и когда она уже собиралась отдернуть руку, Джеймс взял её и сжал в своих ладонях. Это не было неприятно. Его мать уставилась на их соединённые руки. Подняв на него глаза, она смотрела на него влажным взглядом, полным непролитых слёз. Не в силах выносить эту связь слишком долго, Джеймс медленно отпустил её. Она, казалось, не обиделась — напротив, её лицо озарилось счастливым сиянием.

— Как думаешь, ты будешь готов танцевать с леди Эмилией на балу в городе?

Холодная волна прошла по его спине.

— При некотором усилии это может быть терпимо.

Хотя герцогиня лишь кивнула, в её глазах горела тревога, напомнив ему, как сильно она всё ещё нуждается в том, чтобы он предстал перед миром в безупречном виде.

Джеймс встал, наклонился и коснулся губами её щеки.

— Я вернусь в Хартфордшир через несколько дней.

Когда он направился к лесу, напряжение в его плечах и шее понемногу ослабевало.

— Джеймс?

Услышав эту тихую, почти молящую нотку, он остановился и обернулся к матери. Она смотрела ему вслед, в тёмную чащу леса.

— Ни одна из твоих будущих герцогинь не смирится с тем, что ты проводишь большую часть времени… там. Ты не спишь в своей постели и не обедаешь с семьёй!

Судя по разочарованию в её голосе, он понял, что даже его мать не смогла принять эту его сторону.

— Тебе придётся отказаться от любого поведения, которое… которое могло бы создать впечатление, будто ты… дикарь, и…

Её губы сжались, удерживая окончательную формулировку.

Джеймс ничего не ответил. Он лишь отвернулся, и его снова накрыла волна мрачной иронии. Что мир на самом деле знает о дикости? Усмешка угасла, сменившись странной, тяжёлой тоской. Его пронзило ощущение, что женитьба будет подобна заточению в тесную клетку ожиданий, которые он никогда не сможет оправдать. Он подумал о каком-то бесплотном существе, которое упадёт в обморок от его мнимой дикости и неотёсанных манер. Джеймс нахмурился, но все мысли о невесте, которую ему предстояло выбрать, рассеялись, как только он глубже ступил в лес. До него донёсся знакомый аромат полевых цветов — и утихомирил бурю внутри.

…

Пару дней спустя маркиз Линфилд пригласил герцога и Джулс прогуляться по городу. Их первой остановкой стало популярное питейное заведение для джентльменов. Они отведали эля, и Джулс изо всех сил старалась не отставать от спутников, ловко меняясь кружками с Джеймсом, когда Линфилд ненадолго отлучался, чтобы не перебрать лишнего. За другими столами шла игра в карты и кости, но без азартных ставок, как то бывает в игорных домах.

— Вы планируете сыграть в карты или кости, милорд? — спросила Джулс.

— То, что я узнал об азартных играх, навевает на меня скуку. Так я и скажу Линфилду, если он захочет завести нас в игорный дом. Не волнуйся, я не позволю городским шулерам обобрать тебя до нитки.

Она вскинула подбородок и произнесла, намеренно растягивая слова:

— Я великолепен в азартных играх, мой дорогой герцог. Не стоит беспокоиться, что меня могут обмануть.

Губы Джеймса тронула улыбка.

— Неужели?

— М-м-м, ребята из университета не раз думали, что смогут меня обыграть. Я с удовольствием разубеждал их. Я просто обязан провести вас в «Аколитов» — печально известный игорный дом, что обслуживает лишь лондонскую элиту.

Он приподнял бровь.

— Похоже, ты там завсегдатай?

Джулс рассмеялась.

— Моей дерзости не хватило для получения допуска… Но вы… Они из кожи вон полезут, чтобы заполучить в свои ряды загадочного и, возможно, дикого герцога. А раз я ваш вернейший… э-э-э… друг, как же мне не воспользоваться этим шансом и не поразить вас своим мастерством в покере?

— В покер?

— Да, — протянула она, откидываясь на спинку стула. — Говорят, наша королева, услышав о правилах, потребовала их соблюдения. Согласно скандальным листкам, эту игру ввели у «Аколитов» всего несколько месяцев назад.

Глаза Джеймса весело заблестели.

— Ты читаешь скандальные листки. Какая разносторонняя личность.

Она отпила глоток эля.

— Надоедливая черта, унаследованная от матери. Истории бывают довольно занимательными.

Маркиз вернулся к их столику, и, после того как было выпито ещё несколько кружек, Линфилд предложил переместиться в заведение повеселее. Джулс слегка пошатнулась, поднимаясь, — ей не удалось удержаться и не выпить больше эля, чем следовало.

Джеймс пригвоздил маркиза взглядом, в котором читалась явная угроза, когда Линфилд хлопнул Джулс по спине со словами:

— Давай, дружище, тебе нужно научиться держать хмель! Мы же джентльмены, гуляющие по городу, и должны оторваться по полной.

— Я совсем не пьян, милорд, просто зацепился за ножку стола. Ведите, милорд, ведите! — воскликнула Джулс с преувеличенной бодростью. Черт возьми. Я и правда навеселе.