Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси

— Тогда я, конечно, тоже должна побаловать себя. Очень просто найти комнату, чтобы переодеться в одно из этих откровенных платьев. Интересно, узнает ли Линфилд тогда, что…

У Джеймса вырвалось дикое, глухое шипение, прежде чем он успел сдержаться, и он грубо притянул её к себе, увлекая в соседнюю комнату. Дверь захлопнулась за ними, и он задвинул засов. Она вывернулась из его объятий гораздо проворнее и грациознее, чем он ожидал.

— Если маркиз или любой другой мужчина прикоснётся к тебе, я разорву их на куски, — сказал он с ледяным спокойствием, так не сочетавшимся с бурей, бушующей у него в крови.

Улыбка, дерзкая и дразнящая, заиграла на её губах.

— Значит, тебе не понравится, если другой джентльмен ко мне прикоснётся?

— Нет. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Его проклятое сердце бешено заколотилось от этой простой, неоспоримой истины.

Она сглотнула, сделала несколько шагов и оказалась перед ним, обвив его шею руками. В её глазах, смотрящих на него, было что-то уязвимое и неуверенное.

— Мне не нравится мысль, что ты будешь с другой женщиной. По крайней мере, пока мы… любовники, — тихо призналась она. — Я не могу этого вынести.

Джеймс прижался лбом к её лбу, затем опустился ещё ниже, касаясь её губ своими.

— Моя верность принадлежит тебе. И никому больше.

Эти слова сорвались с его языка самопроизвольно, но в них звучала истина, которую он ощущал с незыблемой уверенностью. Его обещание повисло в воздухе между ними, осязаемое и неотвратимое. Её глаза расширились от шока, и он понял — она не ожидала от него такого.

— Джеймс?

— Ты расслышала правильно.

Он почувствовал, как учащённо бьётся её сердце, и уловил в ней страх ещё до того, как она дрогнула. Джеймс крепче прижал её к себе, и она тут же обмякла в его объятиях. Он накрыл её губы своим ртом в страстном поцелуе, его язык требовательно проник внутрь, и он погрузился в блаженство. Его Дикий цветок пах свежестью лесного рассвета. Аромат леса и чистого снега захлестнул его сознание. Её запах пронизывал все его чувства и проникал под кожу. Он вдыхал аромат её волос, не в силах сдержаться, наполняя лёгкие её дикой, неукротимой сущностью.

Он ласкал и покусывал её язык, а затем застонал от отчаянного наслаждения, когда она принялась отвечать ему тем же. Он ощутил то, о существовании чего даже не подозревал, чего не хватало в его жизни… в его проклятой душе. Её вкус был сладким и освежающим, как капли талой воды с ледяных горных ветвей.

— Я чувствую, что никогда не захочу тебя потерять, — прошептала она ему в губы, её широко раскрытые глаза испытующе смотрели на него. — Мне не нравится это чувство… эта неспособность контролировать желания, бьющиеся в сердце. Но я знаю, что моя преданность также принадлежит тебе.

Его Дикий цветок требовала ответа на то пылкое, необъяснимое, что бушевало между ними. Он не мог дать его, потому что сам никогда не чувствовал привязанности ни к чему, кроме инстинкта выживания. Это было похоже на… саму жизнь. Надежда, которую он похоронил так глубоко, что ничто не могло её извлечь, поднялась из тёмных глубин и потянулась к женщине в его объятиях.

Джеймс не был из тех, кто заглядывает в будущее. Ничто не имело значения, кроме настоящего мгновения. Но, обхватив ладонями её щёки и вновь прижавшись губами к её губам, он подумал: если бы он мог делать так завтра… и послезавтра, и ещё через день… то, возможно, стоило бы позволить себе ждать неожиданного.

— Я хочу сделать это с тобой, — сказала она, отстраняясь. — Попробовать тебя на вкус, как ты пробовал меня.

Джеймс подавил стон, рвущийся из груди. Она скользнула к двери, проверив, надёжно ли они закрыты, прежде чем вернуться к нему. Не отрывая от него взгляда, она просунула руку между ними и расстегнула его брюки. В её глазах светилось озорство и откровенное, жадное любопытство. Его член выпрямился, толстый и твёрдый; её нежные пальцы с трудом могли обхватить его полностью.

Она провела пальцем по всей длине, и из его груди вырвался хриплый, сдавленный вздох.

— Тебе приятно? — тихо спросила она.

— Да, — прошипел он, когда она повторила движение.

Его Дикий цветок плавно опустилась перед ним на колени и, без тени сомнения, приняла головку его члена в свой идеальный, маленький рот. Джеймс едва сдержал рык от пронзительного наслаждения. Он обхватил рукой основание, сжимая, чтобы не кончить ей в рот, как неопытный юнец. Её язык обвился вокруг твёрдой плоти, и изысканное удовольствие разлилось огнём по всем нервным окончаниям. Он впился пальцами в короткие пряди её волос, а она в ответ провела зубами по всей длине. Джеймс зашипел, содрогаясь. Так он долго не продержится, а он хотел доставить ей удовольствие этой ночью.

Он резко поднял её на ноги и прижался губами к её губам. Она втянула в себя его язык, издав тот самый тихий, женственный стон голода, который сводил его с ума. Он оторвался от её губ, прикусывая подбородок, шею. Джеймс развернул её лицом к стене, и она инстинктивно уперлась в неё ладонями. Обхватив одной рукой её живот, он расстегнул брюки и стянул их до самых бёдер. Его взгляд скользнул по стройной линии обнажённой спины, по упругим изгибам ягодиц. Боже, её задница была пышной и совершенной. Поцелуй, который он запечатлел на изгибе её шеи, был страстным, полным едва сдерживаемого голода. Повинуясь инстинкту, он наклонился и принялся покусывать округлости её ягодиц, засасывая кожу, пока на ней не проступило тёмно-красное пятно.

Джеймс раздвинул её ноги настолько, насколько позволяли спущенные брюки, провёл пальцами по её трепещущему животу вниз и ощутил влажное, обжигающее тепло. Чёрт, она была такой чертовски мокрой. Тихие, сладострастные звуки, сорвавшиеся с её губ, лишь разжигали его вожделение. Схватив её за бёдра, он прижал свой член к её входу и надавил. О, это наслаждение было восхитительным.

— Джеймс… — её голос сорвался в тихий, прерывистый вопль, когда она запрокинула голову ему на плечо.

Её лоно было тугим и сопротивляющимся, но он крепче сжал её бёдра и тремя резкими, безжалостными толчками погрузился в неё до самого основания. Она вскрикнула, выгибая спину, её внутренности сжались и горячо обхватили его. Жгучее, отчаянное наслаждение поползло вверх по его позвоночнику, и член затвердел до боли.

— Больно? — с трудом выдавил он, из последних сил сдерживая дикое желание разрядиться, как неопытный юнец.

— Да… Но приятно больно, — простонала она.

Её лицо окрасилось нежным румянцем, превратившись в самую совершенную картину плотского наслаждения. Джеймс поцеловал её лопатку, прежде чем нежно прикусить мякоть плеча. Он чувствовал себя голодным зверем. Он хотел поглотить её целиком.

Он провёл большими пальцами по её соскам, зажав твёрдые бутоны между пальцами, а затем оседлал её сзади. Его Дикий цветок увлекала его в мир чистых ощущений и удивления, и он любил её до тех пор, пока она не затрепетала в его объятиях, издавая сдавленные, восторженные крики.

Потребовалась невероятная сила воли, чтобы отстраниться, не стремясь к собственному удовольствию. Джеймс медленно снял с неё сапоги и раздел её догола. Затем скинул с себя одежду, поднял её на руки и отнёс к широкому шезлонгу. Он накрыл её маленькое тело своим, прижал член к влажному, податливому входу и нежно вошёл в неё; их совместный вздох эхом отозвался в тишине комнаты.

Потребность, жегшая его душу, была грубой и ненасытной, но он сдерживал её. Он должен был двигаться медленно… лелеять и поклоняться, продлевать их наслаждение, пока они оба не будут разбиты желанием разрядки. И именно так он и поступил: сажая её на себя, целуя вновь и вновь, глубоко облизывая и нежно покусывая, в то время как его тело входило в неё долгими, размеренными толчками.

— Джеймс, мне нужно…!

Короткие ноготки Джулс впились в его скользкую от пота кожу, а её зубы вцепились в его плечо, когда её внутренности сжались вокруг его члена. Её охватила судорога наслаждения, и ритмичные сокращения её мышц заставили его разрядиться раньше, чем он был готов. С хриплым, сдавленным стоном он рухнул на неё, выйдя из её тела и опустошившись в последний момент.