Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

Сама мысль о том, что Джонатан может быть дедом, казалась дикой. Ему не было еще и сорока. Но ведь и Мэйзи было лишь семнадцать. А Энни была не намного старше, когда беременная пришла в дом Марли.

Губы Джонатана скривились.

– Знаешь, я, может, и сделал бы такую глупость, дал бы ей немного денег, если б она просто попросила для ребенка. Но она угрожала мне, – сказал он Лайле. – Заявила, что всем расскажет, что я ее отец. Я, граф, отец какой-то байстрючки! Откуда я знаю, отец я ей или нет? Мы располагаем только свидетельством Энни Куинн. Что же я должен был делать?

Он говорил искренне. Словно не сомневался в своем праве напасть на Мэйзи, потому что она угрожала открыть, что он ее отец.

– И ты решил напасть на свою дочь, – голос Лайлы сочился отвращением.

– Она заслуживала, чтобы ее припугнули. Я хотел лишь припугнуть ее. Я бы не пошел дальше, если бы…

Лайла рассмеялась бы, не будь все так серьезно.

– Если бы ты, болван, не набросился в темноте на другую женщину.

Он не ответил.

Тут в голову Лайлы пришел вопрос. Важный вопрос.

– Так Сара Марли поэтому наняла Энни? Потому что знала, что это от тебя она беременна? – спросила она Джонатана, вложив в слова все свое изумление и всю ненависть.

Для тебя она леди Марли, – не удержался Джонатан. На его лице читалась такая же ненависть. – Конечно же матушка не знала. За кого ты меня принимаешь? Я убедил ее, что Энни нам нужна – присматривать за вашей поганой троицей. Она решила, что это разумно. И Энни держалась от меня подальше и… Мэйзи тоже держала подальше от меня. Я думал, что поступил как должно, предложив этой девке кров. Но пожалел о своем великодушии, когда она начала просить у меня денег Мэйзи на учебу.

Лайла схватилась за сердце. Земля и так вышла у нее из-под ног, когда она узнала, что Джонатан отец Мэйзи. А теперь горизонт качнулся снова.

– Ты… ах ты паршивец. Это ты подложил шкатулку в комнату Энни!

Джонатану удалось изумить и Мэйзи. Она тихо, тонко вскрикнула от удивления и боли. Затем пошатнулась, и хотя кочерга при этом воткнулась в шею Джонатана сильнее, ему удалось воспользоваться ее неустойчивыми положением. Раньше чем Лайла успела что-то предпринять, а Мэйзи – совладать с собой, кочерга полетела на пол. Джонатан Марли остался там же, где и был, спиной к стене, однако теперь в руке у него был пистолет, и направлен он был прямо в живот Мэйзи.

Рука Лайлы машинально взметнулась вверх, будто отгоняя что-то. Она едва дышала.

Мэйзи выглядела ошарашенной – хотя и готовой дать Джонатану отпор, наплевав на последствия.

– Мэйзи, не шевелись, – тихо сказала Лайла. – Только не шевелись.

Никакой паники. Нельзя выдать свою панику.

Позади Лайлы раздался шум. В этот раз глаза Джонатана сверкнули. Кто-то еще зашел в комнату, но Лайла не посмела обернуться.

– Брось пистолет, Беддингтон.

Лайла чуть не осела на пол от облегчения. Тристрам…

Он встал рядом с ней. Лайла поймала его взгляд – что-то в нем мелькнуло. Некое предупреждение или некий намек. Лайла растерянно посмотрела на него. Она не была уверена, что Айвор хочет от нее чего-то. Но он на нее уже не глядел. Его глаза были прикованы к Джонатану.

– Рад тебя видеть, Тристрам, – сказал тот, скривив лицо в гримасе. – Ты прав. У меня нет желания проливать кровь. Это было бы совершенно неприемлемо. Я хочу лишь уйти отсюда. Но мне нужно, чтобы ты дал слово джентльмена, что не будешь меня преследовать.

– Я тебя буду преследовать, – прорычала Мэйзи.

На мгновение Лайла зажмурилась. Девочка, не время сейчас для этого! Пистолет был направлен прямо ей в живот. Если Джонатан спустит курок, и ребенок, и Мэйзи умрут; Лайла знала: это зрелище будет вечно преследовать ее. Как она будет жить с этим? Ощущение нереальности и безграничного отчаяния охватило ее. Ощущение, будто время замедлилось, но при этом несется вскачь. Ощущение неизбежности.

– Мэйзи, – это был голос Сунила. Он вошел в гостиную вместе с Тристрамом.

Мэйзи наконец-то дрогнула. Лайла заметила, как у нее чуть затрепетал подбородок, хотя взгляда от Джонатана она не оторвала. Джонатан тоже смотрел на Мэйзи, крепко сжимая в руке пистолет.

– Давай, выйди за него замуж и нарожай кучу паршивых дикарей, – сказал он.

Мэйзи рыкнула. Кулаки Лайлы снова сжались. У этого человека что, совсем нет инстинкта самосохранения?

– Мы не будем тебя преследовать, – произнесла Лайла странно безжизненным голосом.

Неужели остальные ничего не понимают? Почему они не пообещают этому… этому червяку все, что он просит? Если он спустит курок…

– Но, разумеется, жениться на моей кузине тебе никто не позволит, – снова голос Тристрама.

Лайла скрипнула зубами. Об этом ли сейчас нужно беспокоиться? Сейчас нужно побеспокоиться о том, чтобы Джонатан Марли убрал пистолет от живота Мэйзи и сам убрался из комнаты, а не торговаться о замужестве Тиффани Тристрам. Что нашло на Айвора и что нашло на Мэйзи? Сейчас Джонатана Марли нужно утихомирить, а не злить и волновать.

Лицо Джонатана перекосилось.

– Ну, знаешь ли, Тристрам, это уже чересчур. Зачем я все это претерпевал, если в конце не получу приз?

Приз. Разумеется, подумала Лайла. Вот чем была Тиффани Тристрам для таких, как Джонатан. Не женщиной с сердцем и душой, не человеком, а призом.

– Никто не одобрит твой брак, Джонатан. Да и что же ты такое претерпел? Чем ты себя так обременил? – голос Айвора был невозмутим.

Чем ты себя так обременил? Ну и вопрос.

Тут Лайла заставила себя перестать ужасаться всему, что вылетает изо рта Тристрама, и сосредоточиться на взгляде, что тот послал ей. Он что-то задумал, но она не могла понять что. Если он пытается заставить Джонатана признаться, то что это даст? Будет лишь их слово против его. Но возможно, игра стоила свеч.

– Что ты натворил, Джонатан? – язвительно спросила она с бешено колотящимся сердцем, не сводя глаз с пистолета, но голосом стараясь не выдавать волнения. – В какие же хлопоты себя вогнал? Нанял парочку мерзавцев, чтобы кое-кого запугать?

Его губы дернулись.

– Это была ошибка. И ты прекрасно это знаешь. Ты с самого начала это знала. Я не собирался нападать на Тиффани. Она мне… дорога.

Лайла не сумела сдержать лающий смех.

– Дорога, Джонатан? Люди обычно любят и уважают тех, кто им дорог, разве нет?

Джонатан бросил на нее взгляд, полный ненависти.

– Лишь то, что я не уважаю женщин твоего пошиба, не означает, что я свысока смотрю на всех женщин. Ты – шлюха, как и твоя мать…

Не успев понять, что делает, Лайла бросилась к нему, пальцы – как когти, на лице – ярость. Но Тристрам поймал ее запястье.

– Пусти!

Тристрам держал крепко. Пистолет Джонатана теперь был нацелен Лайле в голову.

– Если моя кузина вам дорога, Беддингтон, зачем вы на нее напали? – голос Тристрама был спокоен, как никогда.

Теперь от бешенства кипели и Мэйзи, и Лайла. А Сунил так и стоял позади, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни заговорить. Палец Джонатана лежал на курке, готовом сработать от легчайшего прикосновения. Одно крошечное движение – и для Лайлы или Мэйзи все будет кончено.

– Я хотел припугнуть Мэйзи. Я понятия не имел, что в комнате была Тиффани. В темноте я не разобрал, что дерусь с Тиффани. Когда я выбежал из комнаты, ласкар, должно быть, туда вошел. Когда я вбежал туда снова, уже вместе со всеми, то все решили, что проклятый индиец и напал на вашу кузину. Это было совершенно логично.

– И ты решил повеселиться и обвинил его? А затем постарался, чтобы сыщики поймали его и отправили на виселицу? Ах ты жалкий червяк! – крикнула Лайла.

Я не намеревался заходить так далеко, – сказал Джонатан. – Если бы вы двое не вмешались, – его взгляд скользнул по лицам Лайлы и Айвора, – я бы просто попугал Мэйзи и ее ласкара и прогнал их восвояси. Но тут появились вы, и я понял, что надо идти дальше. – Он повел пистолетом. – А теперь, когда все прояснилось, мы можем вернуться к переговорам.