Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Сын молча посмотрел на нее, осознавая неизбежность встречи с Исидро лицом к лицу, и едва смог кивнуть в ответ. Он вышел, но его безутешное горе осталось, накрыв комнату тяжелым пологом. Как бы ей хотелось, чтобы сын унаследовал ее выдержку, чтобы умел стойко встречать жизненные невзгоды, не принимая на себя роль жертвы.

Она снова взглянула на переливающуюся перламутром площадь за окном и вспомнила, как крепко поцеловала мужа, когда тот сообщил ей о скором возвращении сына. Исидро, всегда слегка красневший под ее напором, шепнул ей на ухо: «Я же говорил, что все устрою». Ее всегда очаровывали его победы: как он подчинил своей воле этого юного бонвивана, дона Артуро. Тот был знатного рода и жил на пенсион своего дяди, старого холостяка, чьи титулы и состояние он должен однажды унаследовать. Но аристократы зачастую имеют привычку тратить больше, чем могут себе позволить, и граф Саламедина совсем не исключение. Дорогие костюмы, порочные женщины, гуляния и выпивка без меры – вот из чего состояла повседневная жизнь графа; в конце концов он влез в долги, и кредиторы ждали его под дверью его лондонского дома. Поэтому ему пришлось покинуть Англию и осесть в Мадриде, где он еще не так глубоко погряз в долгах. Исидро заплатил по его счетам и добавил от себя внушительную сумму – за это дон Артуро обязался соблазнить жену его сына. Задача идеально соответствовала его амплуа сердцееда. Поначалу он сопротивлялся, поскольку не хотел обманывать своего друга, но стоило показать ему деньги, а беспощадным кредиторам – по указке Исидро – возникнуть на пороге, как тот уступил. Договор был заключен, и вскоре Исидро стали приходить письма, в которых дон Артуро рассказывал, что задача выдалась не из легких: хотя девушке нравилось кокетничать, он был уверен, что та никогда не пойдет на измену. Исидро пришлось настоять на своем: «Тогда выставьте ее прелюбодейкой, даже если она таковой не является». Так были сплетены сети, целью которых было запятнать репутацию Басилисы и вернуть Себастьяна домой.

Корделия тихонько усмехнулась, сражаясь с сантиментами, которыми пропахла комната после общения с сыном. Ей нужен был глоток свежего воздуха, она открыла окно и вышла на небольшой балкончик. Там Корделия глубоко вдохнула и сказала себе, что печаль и безмерные страдания сына нужно как можно скорее выветрить. Басилиса была не более чем дурным сном, и, если все пройдет должным образом, церковь признает брак недействительным. Желанный участок земли и щедрое денежное пожертвование наверняка послужат убедительными аргументами. Это было лишь вопросом времени: вскоре муж придет к ней с новой победой, а она опять одарит его поцелуем, чтобы щеки его заалели, как она любит.

* * *

Дождь полил как из ведра, и она перешла с шага на бег, бросаясь к ближайшему укрытию – восьмиугольной беседке, расположенной в отдаленном уголке садов в Карбальейро. Она схватила племянника за руку и увлекла его в беседку, где их взгляды встретились – и они, как всегда, не смогли оторваться друг от друга. Но в сияющих глазах Андре читалась новая тревога. Его терзал демон ревности; выпустив ее ладонь, он выдавил из себя поблекшую улыбку. Он прошелся по беседке, отряхиваясь от воды, словно искал повода не смотреть на нее: он бежал от огня, хотя и промок до нитки. Оба они несколько дней откладывали разговор о доне Фелипе. В первую ночь Андре поведал ей обо всех своих перипетиях, о коварных планах дона Исидро и подосланных им убийцах, а потом озвучил не дававшее ему покоя:

– Кажется, дон Фелипе – весьма благородный человек.

Понимая, о чем зайдет речь после этих слов, Ирия резко прервала его.

– Сегодня для меня произошло чудо. Увидеть тебя снова… Поэтому, если ты не против, вернемся к этому разговору через несколько дней.

Андре проглотил раненую гордость, тревогу и ревность оттого, что видел ее с другим, и стал ждать, когда можно будет поговорить обо всем, что его волновало. С того вечера Ирия всю себя посвятила ему. Он вырвался из лап смерти, и Ирия не желала проводить ни минуты вдали от него, без его смеха, его шуток, после смерти близких сделавшихся сдержаннее, его запаха, его ласки. Они очутились в раю на земле, но в нем стояла зима: запретный плод – этот страшный разговор – угрожающе висел над ними. Они обменивались вежливыми фразами, беседовали о работе, об этом типе Марселино Видале, друге и наследнике отца Андре, которому Ирия не придавала особого значения. Они говорили об Исидро, о сестрах Андре, от которых давно не было весточки. Но под конец каждой встречи незатронутая тема давила на них обоих, и лицо Андре неизменно принимало мрачное выражение. Поэтому каждый ночевал в собственной спальне. Днем они изображали холодную любезность, держали друг друга на расстоянии, едва касаясь волос или кончиков пальцев. «Мужчинам не дано понять, что женщина может испытывать влечение к другому», – подумала Ирия. Наконец этим вечером она взяла его за руку и потащила в беседку под дождем.

– Настало время спросить о том, что тебя интересует, Андре, – сказала она, стряхивая воду с волос. – Подумай, стоит ли задавать этот вопрос и сможешь ли ты вынести ответ, потому что лгать я не стану.

Андре страшно посмотрел на нее, напуганный ее предполагаемым ответом.

– Вы с доном Фелипе…

– Провели вместе ночь, да.

Андре изменился в лице, разрываясь между стыдом и гневом. Новость эта для него была подобна извещению о смерти. Он сжал кулаки и принялся бесцельно мерить шагами беседку. На его глазах выступили слезы, а душа в них захлебнулась, он на миг задержал дыхание. Андре чувствовал себя оплеванным: после его смерти она попыталась заново построить свою жизнь с другим. Ирия подошла к нему и опустила ладонь на его предплечье.

– Дон Фелипе просто утешил меня в горе, – сказала она, а он едва сдерживал всю свою страстную любовь, стыд за неуместную ревность и уязвленную гордость. – Но это в любом случае не твое дело, мой король.

Ирия знала, что ее безжалостная искренность ранит его сильнее: она этого не хотела, но лгать ему не намеревалась. «Я не стану собственностью мужчины, как бы я тебя ни любила».

– Наверное, я должен что-то спросить, Ирия, – сказал он. – Разве ты не?..

– Нет, – перебила она. – Ты был мертв, Андре. И дон Фелипе поддержал меня.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил он. – Я понимаю, ты считала меня погибшим… но сколько времени прошло с моей предполагаемой смерти? Ты могла выждать срок траура.

– Нет, – отрезала Ирия. – Как я и сказала: не твое дело, с кем я делю постель. Мы с тобой занялись любовью всего один раз.

– Ты так говоришь, словно я для тебя – лишь строчка в бесконечном списке.

– Очевидно, этими словами ты намеревался меня оскорбить, – откликнулась Ирия. – Ты обижен, и твой разум затуманен ревностью.

– Я в своем уме, – ответил он. – Я лишь говорю, что ты могла бы подождать немного дольше.

– Скажу только, что все мы скорбим по-своему…

– Я понял, как ты скорбела.

Ирия влепила ему пощечину.

Увидев, что она удаляется прочь, Андре схватил ее за руку.

– Нет, пожалуйста, не уходи, – вдруг взмолился он, сжимая ее ладонь в своих. – Прости, прости меня.

Андре прижался лбом к ее лбу.

– Разве ты не видишь, любимая, как я погибаю от ревности, – сказал он. – Мне невыносима мысль о тебе в объятиях другого.

Ирия подняла его голову за подбородок и прожгла Андре пылающим взглядом.

– Я не собираюсь оправдываться перед тобой и не собираюсь раскаиваться в содеянном, мой король, – твердо сказала она. – Ты должен выбрать между ревностью и мной.

Ирии был понятен его порыв – слишком сильный для натуры Андре, не привыкшего к неистовым страстям. Ей-то они хорошо знакомы. Она так же ревновала, когда на горизонте появилась сеньорита Магдалена. Поэтому теперь Ирия смотрела на него с нежностью, но и с решимостью. Его гнев возрастал от досады, вызванной невозможностью изменить прошлое. Знать, что любимую ласкал другой, – страшное оскорбление для мужчины, рвущее на части его душу.