Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Андре взглянул на нее, и их сердца снова зашептались на тайном наречии влюбленных. Он погладил ее по лицу; она смотрела на него, стиснув зубы; несколько прядей ее волос выбились из прически.

– Ирия, – сказал он, немного успокоившись, – я знаю, что ни в чем не могу тебя упрекнуть. Знаю, что ты считала меня погибшим, и верю твоим словам о том, что дон Фелипе утешил тебя в горе, но мне так тяжело это принять, достаточно только подумать, что… Это тяжело.

– Во мне нет раскаянья, – сказала она, устроив ладонь у него на щеке. – Особенно теперь, когда ты оправился от ран, остальное мне неважно. Надеюсь, тебя утешит, если я скажу, что никогда бы не пошла на это, зная, что ты жив.

Андре взял ее руки в свои, и они застыли, держась друг за друга, как статуи в саду. Она слушала его сбитое дыхание, он окунался в глубокую зелень ее глаз, пронизывающую всю его жизнь.

– Мне нужно время, потому что сейчас я все время представляю тебя в его объятиях и чувствую себя… брошенным, и злюсь страшно; я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но я ничего не могу с собой поделать. Я умираю от ревности, от… тоски и так тебя люблю.

– Ай, мой король! – воскликнула она и коротко поцеловала его в губы. – Боюсь, я тебе не помощница в этой борьбе, ведь борешься ты сам с собой. – Она обхватила его лицо ладонями, прижалась губами к его губам, разомкнула уста и отдалась чувству, стремившемуся поглотить ее, как в ту вечную ночь, разделенную на двоих.

Он птенцом последовал за ней и обнял за талию, огладил изгибы ее тела и разжег пламя отчаянным поцелуем. Упершись друг в друга, они сгорали, растворялись в поцелуях и желании. Ей хотелось слиться с ним прямо в беседке, он отчаянно желал снова обладать ею. Ирия отстранилась, поцеловала его в шею и устроила голову у него на груди, чтобы услышать, как быстро бьется под жилетом и накрахмаленной рубашкой его сердце. Они замерли, затерявшись среди страстей, утратив связь с окружавшим их миром, вне времени, под пологом ливня, скрывавшего их от чужих глаз.

Застыв, они долго слушали дыхание друг друга, волнами скользившее по мягкому песку, в священной тишине, которую они боялись нарушить. Они хотели исследовать горизонты друг друга, отделить этот миг в саду от иной жизни, медленно поглощавшей их, грозившей развеять чары одним движением. Наконец под завесой проливного дождя, в разметанных чувствах, Андре сделал шаг назад, и Ирия вскинула на него взгляд, без слов выражая свою любовь и тоску.

– Хозяйка! – позвали снаружи.

Они машинально отскочили друг от друга: волшебство торжественной тишины было нарушено. У подножия лестницы в монтере и плаще стояла бесстрастно наблюдавшая за ними Пятая. У Андре сердце пропустило удар, но при взгляде на Ирию он понял, что ту присутствие управляющей ничуть не волновало. Словно не было ничего страшного в том, что Пятая видела, как они обнимают друг друга. Ирия повернулась к Пятой и дернула головой, веля объяснить причину ее появления.

– Прибыл дон Марселино Видаль, – сказала Пятая.

Андре непонимающе посмотрел на Ирию – что этот тип забыл в имении?

– Позволь мне заняться этим, – сказала она, целуя его в щеку, – твое присутствие необязательно.

– Но я хочу…

– Андре, так будет лучше, – прервала его Ирия. – Доверься мне.

– Но, Ирия, ты сбрасываешь меня со счетов…

– Ничего подобного. Я прошу тебя довериться мне, – сказала она, погладив его по щекам.

– Ладно, – уступил он, зная, что, когда Ирия говорила с ним таким тоном, переспорить ее невозможно.

– Сегодня вечером, после ужина, мы обсудим дона Исидро и его предложение о встрече, – сказала она и направилась к безмятежно стоявшей под дождем Пятой.

Андре отпустил ее руку, как вдруг Ирия приблизилась к нему, поднялась на цыпочки и шепнула на ухо:

– Если ты готов забыть о том, что было у меня с доном Фелипе, приходи ко мне сегодня ночью. Но если нет, то не стоит.

Она ушла, оставив его одного в беседке с объятой огнем душой и сбившимся дыханием. Силуэт Ирии растворялся в жемчужной пелене дождя, а Андре неотрывно смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом цветника. Оставаясь в беседке, Андре отряхнул сюртук и присел на одну из каменных скамеек. Он погрузился в раздумья о недавнем разговоре, о тревожащих его воспоминаниях и о своей израненной гордости. Вдруг перед глазами всплыло лицо дона Фелипе, и мука от невыносимости произошедшего внезапно выросла стеной, увенчанной зубцами, преодолеть которую не так-то просто. Он не знал, как долго она будет стоять у него на пути, и потому не мог явиться в спальню своей тети: он не придет к ней, пока его ревность не исчезнет без следа. Если он пойдет на поводу у обуревающих его чувств, желания, жажды близости, не снеся эту стену, то обречет себя на годы боли и гнева. Достаточно и того, что он, брызжа ядом, обвинил ее в распутстве. Этого не должно повториться. Не с Ирией. Ведь если он и был рожден для какой-то высшей цели, то только чтобы любить ее всей душой и составить ее счастье.

Глава 25

Ирия под дождем добралась до имения. В первую очередь она решила подняться к себе и сменить мокрое платье на сухую рабочую одежду. На то была и иная причина: она собиралась принять дона Марселино в брюках, высоких сапогах и рубахе, опоясавшись шелковым фахином, – пусть дон Марселино видит, что имеет дело не с хрупкой девицей. Люди Пятой проследили за шантажистом, чтобы выяснить, что скрывается за его угрозами устроить скандал; благодаря их усилиям и собственному расследованию Ирия точно знала, что принесла на хвосте эта птица. Раскрыв тайну, она решила, что Андре не стоит присутствовать при этом разговоре. Она не хотела, чтобы отец упал в его глазах. Зачем сообщать ему об этом, ведь Амаро уже мертв? Ирия открыла дверь и вошла в кабинет. Дон Марселино ждал ее, облаченный в свой обычный костюм; жиденькие и будто вечно промасленные волосы он зачесал набок, а его заостренное лицо приняло более угрюмое выражение, нежели обычно. При виде хозяйки дома он поднялся и снова сел, когда она поздоровалась с ним. У него потели руки, он сутулился, будто что-то давило ему на плечи. Ирия улыбнулась ему, устраиваясь возле камина, и бесстрастно перевела взгляд на стену дождя за окном.

– Дон Марселино, полагаю, нотариус уже уведомил вас, что, поскольку мой племянник жив, вам полагается лишь четвертая часть.

– Да-да, он так и сказал, но ведь вам известно…

Ирия подняла руку, чтобы он замолчал. Она заранее заготовила свои сети, чтобы теперь, подобно опасной паучихе, заманить жертву в ловушку. Ее собеседник, пока о том не ведавший, озадаченно затих.

– Я знаю, дон Марселино, знаю, что вы хотите получить обещанные пятьдесят процентов. – Мужичок оживился и принялся потирать вспотевшие ладони. – И потому вы решили меня шантажировать.

– Я лишь хочу получить свое.

– Понимаю, – Ирия дернула уголками губ. – Я готова исполнить вашу просьбу.

Мужичок, не ожидавший подобного заявления, немного выпрямился и не сдержал нервной улыбочки. Ирия пронзительно посмотрела на него, пришпиливая к месту взглядом, открыла один из ящиков письменного стола, достала книгу в тканом переплете и приблизилась к нему грозным скорпионом.

– Так, значит… мы поняли друг друга? – произнес дон Марселино, не то спрашивая, не то утверждая, и глядя на книгу, которую она опустила на невысокий мраморный столик.

– Разумеется, в обмен я прошу лишь об одном… – сказала Ирия, занося жало.

– Можете быть уверены: на моих устах печать молчания.

– О, нет-нет, – проронила она с ликом гарпии, готовясь нанести удар милосердия. – Я хочу, чтобы вы рассказали всю правду.

Как она и ожидала, ее слова застигли мужичка врасплох, и он нервно заерзал в кресле. Ирия сохраняла невозмутимость, наблюдая, как искажается его лицо, то покрываясь испариной, то заходясь судорогой, как рыба, выброшенная из воды и не умеющая вдохнуть.

– Я… я вас не понимаю…

Ирия не торопилась с ответом, предпочитая придавить дона Марселино наступившим молчанием. «Слабое место шантажистов кроется в том, что, стоит тебе узнать их секреты, как все их логические выкладки рассыпаются в прах», – подумала она, скрестив ноги и улыбнувшись.