Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Брошенной всеми Баси пришлось самостоятельно уложить одежду и другие свои пожитки в четыре больших сундука. Затем она с большим трудом притащила их в парадную и снесла вниз по раздвоенной лестнице, ведущей на круглую площадку, обрамленную белыми колоннами. Единственным спутником ее стало отчаянье, а корсет с кринолином теперь показались тесной темницей. Баси не хватало воздуха, но ей нужно было выйти на улицу и нанять таратайку с возницей, чтобы вернуться в Галисию. Она не хотела ехать в дилижансе и делить его с простолюдинами. Может, Баси и впала в немилость, но она не вернется в родные земли подобным образом. Наконец после долгих поисков сеньор Густаво Калатрава, извозчик, показавшийся ей достойным человеком, сжалился над ней, несмотря на то, что одинокая дама без сопровождения мужа, торговавшаяся о цене поездки, была зрелищем непривычным и порицаемым общественностью. Она заплатила ему сверх меры, и он уступил, согласившись заехать за ней на следующее утро.

Поужинав луковым супом с черствым хлебом, теперь, ночью, она лежала в полном одиночестве, снова и снова вспоминая, как в мгновение ока рухнул ее мир, когда донья Эулалия застала ее в нежеланных объятиях дона Артуро. После этого она видела Себастьяна всего один раз: следующим утром, на рассвете, когда он заехал за парой вещей, надеясь, по его словам, что ее не будет дома. Взъярившись, она вскочила на ноги, пытаясь объяснить, что произошло в тот вечер, когда ему стало дурно и он удалился в уборную.

– Послушай, Себастьян, – сказала она, встав напротив него. – Это не то, что ты…

– Я не желаю тебя слушать, Баси, – ответил он с искаженным от боли лицом. – Мне слишком тяжело. Ты отрицаешь, что донья Эулалия видела тебя в объятиях Артуро?

Она разбито смотрела на него, а горечь разливалась у нее в груди.

– Не отрицаю, – наконец покачала головой она, и он, горько скривив губы, направился к дверям. Она пошла за ним, пытаясь остановить: – Но все не так, как тебе кажется, Себастьян.

– Уйди, я не желаю тебя больше видеть. – Себастьян миновал ее, кипя от гнева. – Ты надругалась над моими чувствами к тебе, а ведь я тебя боготворил…

– Я не могу тебя отпустить, – сказала она, оступившись от бегущих по щекам слез.

– Уйди!

– Выслушай меня! – завизжала она, плача от ярости.

Разочарование давило Себастьяну на плечи и отражалось в его взгляде; он грубовато отодвинул ее с пути и пошел к выходу.

– Это… это моя жизнь. Я всем рисковала ради тебя, Себастьян, ради жизни с тобой. Ты должен мне поверить: я никогда не была с другим, я бы никогда так с тобой не поступила. Я люблю тебя.

Вдруг эти слова – такие простые – прояснили ее чувства к нему, которые она не облекала в слова, поскольку они были ей непривычны, и те обрели форму, являя свою истинную и неоспоримую природу: она его любит. Но по жестокой иронии судьбы в миг совершенной ее искренности Себастьян абсолютно ей не верил: на мгновение он застыл в тишине, а обернувшись, посмотрел на нее с горшим разочарованием и презрением.

– Прежде ты ни разу не говорила, что любишь меня, Баси, – сказал он, пожимая плечами. – Знаешь, сколько времени я хотел услышать от тебя эти слова? И ты выбрала именно этот момент, когда жизнь, о которой ты мечтала, ускользает сквозь пальцы. Я и забыл, какая ты по натуре. Матушка предупреждала меня о твоем безмерном честолюбии.

– Ее честолюбие не меньше моего. – Вдруг в ней всколыхнулась гордость, заставляя вздернуть подбородок. – Но это не отменяет правдивости моих слов. Я не знаю, почему Артуро меня поцеловал, зачем захотел разрушить так мою репутацию, но уверяю тебя, не я начала это, и я не давала ему повода…

– Хватит лгать! Ты понимаешь, что означает, что ты не можешь этого отрицать? Знаешь, что это значит в глазах общественности? – прокричал он таким голосом, что Баси осеклась. – Тебя видели в его объятиях, льнущей к нему! Видеть тебя не могу, это невыносимо! Я никогда больше не хочу тебя видеть!

С этими словами он выскочил за порог и умчался бог знает куда.

Баси писала ему письма и передавала их дворецкому. Она знала, что Себастьяну придется повидаться с ним, чтобы забрать свои вещи. Письма так и лежали на подносе, стоявшем в кабинете на столе, потом рассыпались по полу, брошенные, как и сама Баси. В те дни, чувствуя себя так, словно увязла в липкой трясине и тина намертво пристала к ее коже, Баси задавалась всего одним вопросом: почему лучший друг ее мужа так поступил с ней? Она винила себя за фривольное поведение, за неуместное кокетство, за наивность, за тщеславие, которое тешило мужское внимание; она как наяву слышала грязные слова, слетавшие с чужих губ. «Дура, какая же я дура», – бичевала она себя все эти дни.

После вечерней молитвы сон вновь, как и каждую ночь до этого, обернулся кошмаром, где Себастьян кричал на нее среди огромного скопления людей, и как бы она ни пряталась, ее преследовали тяжелые взгляды и издевки знати, прежде привечавшей ее. Она видела и себя саму, и глумилась над собой за свое вечное желание всегда быть в центре внимания.

Она проснулась посреди ночи под нестихающий шум города за окном, чье-то пьяное пение и скрип стен особняка, все больше напоминавшего тюрьму. Баси снова провалилась в прерывистый сон, надеясь наконец увидеть лучи рассвета и тотчас же покинуть Мадрид. Из-за беременности она, вероятно, в ближайшем будущем уже не сможет отправиться в долгую поездку, не подвергнув опасности дитя. Она, конечно, не хотела сейчас становиться матерью, во всяком случае не таким образом. Но раз Господь счел нужным подарить ее ребенку жизнь, Баси не отвернется от него. Прикрыв глаза, она сдалась усталости и боли. Ее разбудил звон дверного колокольчика; Баси не сразу поняла, что происходит, но уже стояло утро. Серые лучи зимнего солнца пробивались сквозь мутноватые от пыли стекла. Она сбросила свое единственное одеяло, потерла глаза и щеки. Во входную дверь опять кто-то позвонил; Баси решила, что это, должно быть, извозчик. Она закуталась в шаль. В камине рассыпались прахом последние угли, и весь дом пронизал сырой холод, который источали стены. Поэтому она спала одетой. Баси быстрым шагом спустилась по лестнице – ее била дрожь, пробиравшая до костей, – и открыла дверь, не дожидаясь третьего звонка. Почтальон уже уходил, спускаясь по ступенькам крыльца.

– Извините, – позвала Баси, – вы принесли почту?

Юноша лет двадцати обернулся, кривовато улыбнулся и протянул ей несколько запечатанных сургучом писем.

Она безрадостно взяла их, поблагодарила почтальона и закрыла дверь. Усевшись на один из сундуков, она осторожно осмотрела их. Большая часть предназначалась Себастьяну: писали его друзья. Весьма вероятно, слова сочувствия из-за измены жены. Она решила прочесть несколько посланий, представляя, как новость передается из уст в уста, как ее смакуют, но правда оказалась еще более удручающей: ее удостоили лишь пары строчек – и то не все. Ей уже перемыли косточки и забыли о ее существовании. В дверь опять позвонили, и Баси подскочила на месте. Она подумала, что теперь это точно извозчик, и снова отворила дверь. Так и было: полный седовласый мужчина поздоровался с ней и принялся перетаскивать ее сундуки. Баси спустилась на улицу и окинула взглядом экипаж, который отвезет ее в Галисию. Ее поджидала таратайка с единственной лошадью, старой, измотанной, явно знававшей лучшие времена. Конечно, не четырехколесная карета-берлина, но все-таки она могла как расположиться внутри, так и сесть рядом с сеньором Калатравой.

– Поторопитесь, сеньора, поездка будет долгой, в пути проведем не один день.

Баси не ответила: она так жаждала поскорее покинуть Мадрид, что вскочила на пыльные козлы. Они затрещали, как неугомонные сверчки летом. Когда извозчик закончил загружать ее вещи, он сел рядом и подстегнул лошадь ударом хлыста.

Они направились по главной улице Майор; стоял серый день, в который не хотелось выходить из дома, но вокруг до самой улицы Платериас сновали повозки, носильщики, цветочницы. На пути им попадались нарядные господа в сюртуках, ехавшие верхом; некоторых Баси помнила по званым вечерам. Во всевозможных пролетках восседали дамы: знатные сеньоры и сеньориты из высшего общества, которое навеки ее отвергло. Мужчины игнорировали ее, а женщины обменивались жалящими репликами, прячась за веерами. Но вскоре повозка Баси затерялась возле садов Буэн-Ретиро, и она сказала себе, что, по крайней мере, ей больше не придется видеться с этими людьми.