Маскарад - Хейер Джорджетт

– Никогда! Разве я не узнаю тебя, мой кабачок? Э, Пру, моя дорогая!

Она обняла и расцеловала в обе щеки Пруденс и Робина. Он ответил на ласковое приветствие с большей живостью, чем его вспыхнувшая сестра. Пруденс никогда не нравились спонтанные поцелуи.

– А как поживает ваш прекрасный отец, мои детки? – вскричала миледи, держа брата и сестру за руки.

– В этом отношении, мадам, мы надеемся на вашу помощь, – отозвался Робин.

Она взглянула удивленно, склонив голову набок, словно птичка.

– А в чем дело? У вас нет о нем вестей?

– По правде говоря, мадам, мы ввели в заблуждение старого джентльмена, – призналась Пруденс. – Или в заблуждение ввел нас он.

Миледи вновь разразилась смехом.

– Вам бы следовало привезти его. Конечно, это нелегко. Да, он писал мне. Я скажу вам… Ах, да ведь вы устали! Вам надо присесть. Мисс Мэрриот, пожалуйста, на диван. Пру, мой ангел, немного шоколада! Марта готовит его сама. Ты помнишь Марту?

– Ей-богу, неужели та самая толстая Марта? – удивился Робин. – Я ел ее шоколад в Париже десять лет назад!

– Та самая, мой кабачок, но уже гораздо толще. О! Она огромна! Ты не поверишь! Я подумала, что ты должен помнить, ты был тогда маленьким gamin [5], не больше четырнадцати лет, не так ли? Но уже тогда ты был озорным! И снова в Риме, да?

– О, это было в Легатионе. Мы… Кем мы тогда были? Определенно, польский джентльмен и два его сына. Тогда произошли две небольшие потасовки в Мюнхене, насколько я помню.

Эти слова заставили миледи снова рассмеяться. Она отправила пажа с приказанием к Марте.

– А старый джентльмен писал вам, мадам? – спросила Пруденс. – Сообщил ли он о том, что пришлет нас?

– Сообщил? О чем ты говоришь? Роберт? Мой дорогой, когда это он сообщал кому-либо о своих намерениях? Его невозможно понять. Уверяю вас, все покрыто тайной, он не назвал в своем письме ни одного имени.

Пруденс усмехнулась.

– Ей-богу, мы в этом были уверены. Но разве вы знали об этом?

– A vrai dire [6], я догадалась, потому что тоже знаю Роберта. Ах, он может рассчитывать на меня и знает об этом, – она понизила голос, а блестящие глаза стали острыми, как иголки, – это касается восстания, не так ли?

Робин приложил палец к губам.

– Если быть откровенным, мадам, я думаю, меня лишили гражданских прав за государственную измену.

Она округлила ярко-красные губы и сморщила нос.

– Ну же, ну! Ведь голова твоя тоже может попасть в петлю?

– Зачем же так, мадам! Сказать по правде, мы к этому не склонны. Пруденс с комфортом переждала в Перте.

Миледи с сияющей улыбкой обратилась к Пруденс:

– Я думала, ты попала в самую гущу борьбы, дитя мое. Так-так. Однако куда вы подевались после ее завершения? Столько месяцев прошло с тех пор, как все закончилось, и вы только сейчас приехали ко мне!

В глазах Робина застыла горечь, он задумался. Вместо него ответила Пруденс:

– Робин укрылся в горах, миледи. А я устроилась достаточно удобно, как он и сказал.

– В горах? С вами был принц, не так ли?

Робин сделал нетерпеливый жест. Лицо его по-прежнему было омрачено.

– Некоторое время.

– Ходили слухи, что он бежал, это правда?

– Он находится в безопасности во Франции, – резко сказал Робин.

– Бедный молодой человек! А отец? Куда отправился он?

– Бог мой, мадам, и вы спрашиваете об этом нас, – рассмеялась Пруденс. – Во Францию, возможно, или в Шотландию. Кто знает?

Дверь открылась, и паж впустил Марту с подносом в руках. Это была колоссальных размеров женщина, поразительной толщины и с улыбкой, которая, казалось, расплывалась по всему ее круглому, как луна, лицу. Как и хозяйка, она перевела взгляд с одного гостя на другого, всплеснула руками, открыв рот от изумления, и внезапно разразилась смехом, от которого ее тело задрожало, как желе.

– О-ля-ля! Видеть маленького monsieur habille en dame! [7]

Робин подплыл к ней и сделал ловкий реверанс.

– Ваша память подводит вас, Марта. Перед вами – Пруденс!

Она отвесила ему игривый шлепок.

– Значит, у меня плохая память! Нет, нет, вы все-таки еще слишком малы, чтобы быть мадемуазель.

– О, недобрая! – вскричал Робин и, не стесняясь, поцеловал ее.

– Марта, нам надо все сохранить в тайне, понимаешь, – настаивала миледи.

– Bien, madame, я не забуду. – Марта приложила палец к губам. – Видно, мне на роду написано прислуживать подложной мадемуазель. Я постараюсь. А Джон все еще с вами?

– Безусловно, – подтвердил Робин.

– Тогда все хорошо. Никто ничего не заподозрит. Я пойду присмотрю, как готовят спальные комнаты. – Она выкатилась из двери и уже совсем скоро распекала слугу в комнате Робина.

Глава 4

Госпожа Пруденс

Миледи Ловестофт была вхожа в высший свет и, обладая достаточным богатством, очарованием, живостью манер и, что немаловажно, проницательным умом, имела определенный вес в обществе. Именно она и стала ценнейшим источником информации о свете и политике.

Год назад она овдовела. Похоронив сэра Роджера Ловестофта со всеми почестями, она погоревала о нем с надлежащей пристойностью и теперь вела одинокую жизнь, которая обещала быть гораздо интереснее, чем замужество. Надо признать, сэр Роджер не стал небольшой потерей для нее. Поговаривали, будто его английская респектабельность вызывала в ней душевное отвращение. Она не отличалась постоянством до своего замужества.

Потом появился сэр Роджер, бросив к ее ногам все свое богатство. А она подобрала.

«Я теперь, видите ли, не так уж и молода, – объясняла она тогда своим друзьям. – Пришло время встать у кухонной плиты».

И она вышла замуж за сэра Роджера, и в роли жены посла оказалась просто восхитительной, чем завоевала популярность в свете.

Теперь же она с комфортом устроилась в своем доме на Арлингтон-стрит, в компании толстой Марты, ухаживающей за ней, с обезьянкой, цепляющейся за ее юбку, как предписывала мода, и чернокожим пажом, выполняющим ее поручения. Она жила на широкую ногу, у нее были многочисленные знакомства, и ее окружал маленький сонм поклонников.

– Понимаешь, эти англичане считают меня оригиналкой, – объясняла она Пруденс. – Я имею несомненный успех, parole d’honneur! [8]

Не дожидаясь ответа, миледи сменила тему разговора. Она порхала как бабочка, перескакивая с одного на другое, третье, а то и говоря обо всем сразу. Ей было что рассказать о последних казнях. Повествуя, она всплескивала руками от ужаса и вставляла крепкие французские словечки, без всякого пиетета отозвалась о его милости Камберленде. Она издала короткий смешок по поводу его безобразного прозвища. Мгновение спустя ее глаза наполнились слезами при воспоминании о том, каким образом он его получил. Кровь! Англия провоняла ею! Миледи содрогнулась. Больше не должно быть казней, это решено. Нет, нет. Все это безрассудство, в высшей степени безрассудство. Как могли Мэрриоты впутаться в столь безнадежное дело?

Они уселись за обеденный стол, отправив за дверь лакеев и даже маленького пажа. На все вопросы миледи отвечала Пруденс. Робин молчал.

– О, поверьте, мадам, мы задавали себе этот вопрос! Старый джентльмен – человек с причудами. A beau geste [9], я убеждена, и не более того.

– Глупо, моя девочка, глупо! И безнадежно. Мы ведь близко знаем маленького свирепого Георга. Зачем же погружать страну в хаос из-за хорошенького князька?

– Он имеет право, – мрачно заметил Робин.

– Quant à ca [10], тут я ничего не знаю. Вы, англичане, выбрали себе иностранца. Bien! [11] Но теперь-то какой смысл восставать против него? Нет, нет, неразумно.