Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

– Мы можем дать вам один год, – встрял дон Андре.

– Это очень короткий срок.

– Мы оба знаем, что с продажи шахты вы оплатите восстановление всего имения, и у вас останется излишек, – возразила донья Ирия. – Так что позвольте мне получить какую-то прибыль от шахты, раз уж она находится на моих землях, а мы с вами родственники.

– Мне понадобится не меньше двух лет, – ответил он. – Поймите, я вложил в шахту огромную сумму денег и еще не покрыл расходы…

– Я понимаю, что срок очень короткий, дон Исидро, – перебила она, подавшись вперед с решимостью дикого зверя, крадущегося к добыче, – но вам придется мне уступить. В противном случае вы окажетесь в петле, или же все мы утонем в крови. Прежде чем вы мне откажете, я прошу вас только вспомнить о браке вашего сына с моей племянницей и учесть его в своих расчетах.

Дон Исидро выдержал взгляд хищницы и понял, что это не пустая угроза. Если он не примет ее предложения, эта женщина ни перед чем не остановится, и она ясно дала понять, куда собирается его ударить. Исидро покосился на полковника с доном Орасио. Потом на умалишенную управляющую, покуривающую трубку дона Орасио и по-прежнему прожигающую того взглядом, желая вкусить его крови. Исидро не мог быть уверен, что дон Феликс не закончит так же, как дон Орасио, а сумасшедшая не отрежет сыну и жене Исидро головы. Вдобавок он многое мог потерять, если Кастронавеа удастся доказать в суде, что он обманывал корону. С другой стороны, он мог удвоить число смен в шахте и добыть побольше угля, пока не истечет отведенный ему – весьма прибыльный – год. Таким образом, ему придется заплатить за разрушенный дом, но с продажей шахты деньги ему вернутся; к тому же, продав оскудевшую шахту, он все равно останется в выигрыше.

Исидро еле заметно кивнул, стиснув зубы, и протянул ей руку. Она презрительно посмотрела на него и отказалась ее пожать.

– Мне хватит договора купли-продажи, который вступит в силу через год, и выплаченных вперед денег на дом, – сказала она. – Я пришлю вам письмо с просьбой по-родственному помочь с восстановлением имения.

– Не сомневайтесь, я немедленно ее удовлетворю.

Исидро поднялся с места, и донья Ирия последовала его примеру.

– Сеньорита Кастронавеа.

– Дон Исидро.

Они попрощались, не прикоснувшись друг к другу, и он отправился восвояси, сочтя, что эта женщина говорила искренне. Она хотела начать с чистого листа, но не любой ценой. Она так боялась потерять еще одного члена семьи, что не готова была рисковать, но все же рискнула бы, если бы Исидро загнал ее в угол, как раненого зверя. Тогда она могла стать опасна. Поэтому Исидро остановился, не дойдя до двери. Он не хотел, чтобы возникли сложности после заключения договора.

– Пока я не ушел, я должен сообщить вам кое-что о вашей племяннице Басилисе. – Она угрожающе приподняла бровь. – Во время нашей беседы мне стало ясно, что вам ничего об этом не известно, и мне кажется, что вам стоит знать, пусть даже поведать об этом придется мне. – Он помолчал для пущего эффекта, забирая свое пальто и перекидывая его через руку. – В Мадриде вашу племянницу застали в объятиях другого мужчины. Мой сын собирается подать прошение на развод и объявление брака недействительным. Больше я о ней почти ничего не знаю. Пару недель назад она уехала из дома – его уже успели продать – в неизвестном направлении.

К удивлению Исидро, ни один мускул не дрогнул на лице хозяйки дома. Ее племянник, напротив, взволнованно посмотрел на нее, а управляющая щелкнула языком, будто услышанное ее обеспокоило.

– Благодарю, что сообщили мне.

– Сеньорита Кастронавеа, – повторил он и направился к выходу в сопровождении своих людей.

Андре посмотрел на Пятую, та мельком глянула на него в ответ. Было заметно, что управляющая недовольна решением Ирии и жаждет крови и мести. Тогда он повернулся к тете: подобно коршуну, она провожала глазами удалявшегося дона Исидро. Тот покинул комнату, оставляя после себя зловонный смрад, присущий всякому мерзавцу, губителю чужих надежд и светлого будущего. К тому же новости о том, что случилось с Баси в Мадриде, услышанные ими из порочных уст дельца, осели горьким осадком. Девочка была не столь горда, чтобы не попросить о помощи в такой тяжелой ситуации. Она бы не принесла собственное благополучие в жертву гордости. Вдобавок что-то в этой истории не складывалось. Баси была слишком умна, чтобы броситься в объятия любовника, ведь она уже осуществила свою золотую мечту о жизни в достатке и высоком положении в обществе. Конечно, она могла влюбиться, но сердце Баси можно завоевать только поклонением ей. Он спросил себя, не толкнуло ли ее тщеславие в объятия какого-нибудь льстеца, не заигралась ли она в кокетство, зашедшее слишком далеко?

– Андре, – вдруг позвала Ирия. – Ты должен найти сестру. С Баси что-то стряслось. Возьми коня и поезжай с доном Мануэлем дель Ойо, он изучил эти горы еще во времена последней войны; если возникнут трудности, он сослужит тебе хорошую службу.

Андре вяло кивнул. Прежде ему не составило бы труда подчиниться ее приказу, но теперь им словно повелевала чужая женщина. «Если я уеду, сюда явится дон Фелипе, и мое отсутствие откроет ему дорогу для возобновления их отношений, – тревожно подумал он. – А если она поддастся искушению и затащит его в постель?» Грудь снова сдавило, ревность опять отдаляла его от Ирии, от ее мелодичного смеха, бархатных прикосновений, заботливых жестов, захватывавших его и влекущих в вечный рай.

Он приблизился к ней и едва не поцеловал в губы, но присутствие Пятой остановило его. Заметив, что он нуждается в ее близости, Ирия взмахом руки велела управляющей покинуть комнату. Они ждали, пока закроется дверь; он чувствовал себя беспробудным пьяницей, ищущим пустую бутылку, чтобы выпить последние капли. Угадав его желания, она обняла его за талию и позволила себя поцеловать. На мгновение Андре снова почувствовал ее своею, будто бы невозможного кошмара, в котором она делила ложе с другим, не существовало вовсе. Она медленно отстранилась и посмотрела на него.

– Ты должен ехать, я боюсь за Баси.

В нем вновь всколыхнулся страх: как оставить ее одну с доном Фелипе, с которым они прежде были вместе? Его мысли наводнило море образов: она стонет, а он ласкает ее со спины, сперва нежно, потом все более яростно; она шепчет непристойности, достигая экстаза, и они лежат рядом, переплетя ноги, неспешно целуются и, поддавшись сиюминутному порыву, объясняются друг другу в любви. Он сглотнул, пытаясь прийти в себя, и с трудом кивнул. Она еще раз его поцеловала.

– Эх вы, мужчины, с вашими представлениями о мире! Вы полагаете, что он вращается вокруг вас.

– Ты… – произнес он, ища нужные слова. – Ты и есть мой мир.

– Я знаю, родной, – ответила она, погладив его по щеке, понимая, какая борьба разворачивается в его душе. – Но если ты любишь меня, тебе придется нести ношу этой любви: я женщина свободная, как никакая другая, и я ни за что не откажусь от своей свободы.

– Я знаю.

Заглянув в ее зеленые глаза, он на миг перенесся в долины Галисии, в ее ущелья и холмы, и снова поцеловал ее, чувствуя, будто испивает из ее уст само прошлое, саму эту землю – любить ее значило любить саму Галисию. Он отстранился и вышел из комнаты, решив, что лучше не задумываться об этом больше, а не то ему не хватит духу исполнить приказ и отправиться на поиски сестры. Закрывая дверь, он убеждал себя, что, быть может, расстояние смирит смятение, поселившееся у него в груди, и наведет порядок у него в голове. По дороге в спальню его не покидало ощущение, что он оставляет поле битвы и проигрывает войну: Ирия с доном Фелипе сблизятся сильнее, в ней пробудится любовь к нему. Но как бы там ни было, Андре ничего не мог с этим поделать.

* * *

Матильда задержалась перед зеркалом и вспомнила, что сегодня четверг. В отличие от последних дней, на ясном, безоблачном небе сияло солнце, и даже не дул ветер. Она отправилась бы, как обычно, навестить дона Рамиро в консерватории, если бы не скандал с участием ее сестры Баси. Матильда всегда с нетерпением ждала этих тайных встреч, таких желанных для ее измученной неволей души. Они продолжались до самого начала зимы; ее короткие – час или два – визиты в консерваторский кабинет дона Рамиро становились все привычнее, все обыденнее, как и сами их отношения. Совсем как когда он давал ей уроки музыки в имении. Они пришли к молчаливому согласию о том, что им остались только эти встречи, во время которых самое большее, что он себе позволял, это храбро взять ее руку в свои в порыве демонстративной сердечности.