Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Глава 28

Исидро забрался на холм, чтобы размять ноги; поднявшись на вершину, он осмотрелся. Хребты гор Лас-Медулас, раскинувшиеся вокруг, показались ему обломками костей песчаного титана, похороненного здесь на заре мира. Уже сгущались сумерки, и последние лучи солнца размывали пейзаж, наделяя его магическими свойствами. Он выехал из Понферрады в направлении Мадрида и, как и множество раз до этого, сделал крюк, чтобы посетить это волшебное место, где у него неизменно захватывало дух. Оно словно дышало историей минувших веков, когда римские инженеры, стараясь использовать силу речного потока, дробили кварцевые породы, чтобы добыть таящееся в глубине золото. Две тысячи лет спустя он следовал по их стопам в шахтерском деле и стоял здесь, чувствуя себя частью чего-то гораздо большего – истории, принадлежащей ему по праву. Он глубоко вдохнул и присел на корточки на рыжеватой земле.

– Дон Исидро, нам пора. Мы едва успеваем добраться до Асторги до заката, а в горах опасно, – сказал дон Орасио.

Он кивнул и развернулся, чтобы спуститься с холма. Полковник дон Феликс, который тем временем поедал оливки Кампо-Реаль, походя сплюнул косточку и закинул в рот еще одну оливку. Исидро неторопливо приблизился к нему и тоже взял одну. Благодаря добавляемым в них особым специям они не горчили так, как прочие, и имели легкий привкус тимьяна, фенхеля, душицы и чеснока, к которому он успел пристраститься.

– Идемте, – сказал он.

Исидро спешил в Мадрид. Он твердо вознамерился стать новым поставщиком угля для железной дороги. Несколько дней назад открыли направление Барселона-Матаро. Оно стало первым, но за ним последуют другие, и через десяток лет уголь станет жизненно необходим для снабжения фабрик и паровозов. Это уже происходило в других странах. Исидро залез в экипаж, дон Орасио присоединился к нему в карете, а дон Феликс взобрался в седло. Кучер щелкнул хлыстом, и четверка лошадей тронулась в путь.

– Боюсь, мы приедем уже в ночи.

– Ничего страшного, – ответил Исидро. – Это лишь начало, все самое важное – впереди, дон Орасио.

У него все было распланировано. В столице его ждали встречи чрезвычайной важности. Исидро полагал, что годы правления умеренно либеральной партии сложатся для него весьма удачно. «В конце концов все встает на свои места», – подумал он. С одной стороны, он сколотил огромное состояние в шахте Наседейро, хотя и не успел выжать ее досуха: серебра там оставалось еще где-то на полгода вперед. Конечно, он ее отрывал от сердца, но нельзя выиграть в сражении, не потеряв ни одного судна. С другой стороны, его сын вернулся в Понтеведру с разбитым из-за предательства Басилисы сердцем, чем необычайно осчастливил Корделию. Той ночью супруга пришла к нему, и они занялись любовью так, будто снова были молодыми. Себастьян поплачет из-за измены жены, но со временем вернется к себе прежнему – он Ордас. Исидро оставалось только добиться объявления его брака недействительным. Возможно, ему придется озолотить епископат, но в конце концов Себастьян женится на другой женщине, подходящей ему по титулу, который он однажды унаследует от матери.

Поэтому Исидро чувствовал себя счастливым. «Я бы никогда не выбрала никого, кроме тебя, – сказала ему тогда жена в порыве страсти. – Я люблю тебя». А он любил ее. Он обожал эту жестокую преданную ему женщину. Исидро зажег сигарку и предложил вторую дону Орасио. Исидро закурил и задумался о будущем, которое виделось ему в свете золота и серебра.

Вдруг карету тряхнуло от взрыва, и им с доном Орасио пришлось за что-то ухватиться. Кони бросились в карьер, будто хотели оторваться от повозки. Полулежа на мягком сидении, он слышал, как возница пытается успокоить лошадей, чтобы замедлить их бег. Дону Орасио удалось обрести равновесие; он выглянул в окошко и побледнел еще сильнее.

– Прыгайте, прыгайте! – воскликнул он и, схватив Исидро за воротник, вышвырнул его из кареты своей единственной рукой, а затем бросился следом.

Исидро полетел вперед, ударился головой оземь и отскочил, как закрутившийся волчок. Его тут же замутило со страшной силой. Дон Орасио прокатился по земле, но сумел остановить свое падение более удачным образом. Исидро поднял взгляд и обнаружил, что кучер с лошадьми канули в ущелье. Звук ломающихся костей, треск дерева и отчаянное ржание пронеслись по всей долине. Исидро попытался разглядеть, где они, хотя перед глазами рябило от боли, и понял, что они выпрыгнули из кареты там, где дорога резко сворачивала совсем рядом с обрывом.

– Господи боже, – громко сказал он, и тут появился полковник верхом на своем коне, наверняка выдрессированном во время войны.

– Вы целы? Кто-то пытался…

Больше он ничего сказать не успел. Картечина пробила грудь его коня, и тот рухнул замертво. Полковник завалился набок, и его колено придавило весом скакуна. Дон Орасио, оглушенный, но готовый к бою, прижал Исидро к земле, чтобы тот не поднимал головы.

– Не вставайте, – сказал он и вытащил из-под сюртука длинный охотничий нож. Исидро не шелохнулся. Он сомневался, что смог бы подняться на ноги. – Нас хотят убить.

– Это верно, солдатик, – послышалось из зарослей.

Исидро силился рассмотреть приближающийся силуэт, но он расплывался перед глазами. Казалось, их настиг высокий и жилистый призрак, который наконец обернулся зловещей фигурой Пятой. Ее глаза горели безумием, будто она жаждала отомстить всему человечеству за свои беды, а ее кривая ухмылка отражала презрение ко всякой форме жизни.

– Этой ночью вам придется заплатить по счетам, сукины дети, – сказала она, вставая перед ними с топором лесоруба в руке.

– Орасио, помогите! – закричал полковник, тщетно пытавшийся освободиться из-под конской туши.

– И на что вы мне с раздробленным коленом? – ответил тот и поднялся навстречу Пятой, держа нож наготове. Та не изменилась в лице, только подняла свое оружие и стала терпеливо ждать его атаки, будто приезда родственника. – Бегите, дон Исидро, – сказал дон Орасио. – Я займусь дьяволицей.

Исидро попытался встать, споткнулся и снова повалился на землю, пока полковник, вопя, силился достать оружие из седельных сумок. Исидро потрогал макушку: она была в крови. Позади него дон Орасио управлялся с ножом с удивительной сноровкой, но мерзавка двигалась с такой скоростью, что легко уходила от удара. Исидро поднялся на ноги и опять упал. Его чуть не вырвало, и ему пришлось опереться руками о землю. Он оглянулся и увидел, как его гусар чиркнул ножом прямо у лица сумасшедшей. Та выгнулась назад, пропуская клинок, и тут же уклонилась от следующего выпада.

– Убей ее, убей! – нервно крикнул Исидро, вновь пытаясь добраться до коня дона Феликса.

– Заколите ее, как свинью! – поддержал его полковник.

Стиснув зубы, дон Орасио опять попытался ее задеть, метя в низ живота, но Пятая предугадала направление удара и увернулась, отскочив назад. Нож резанул ее по бедру, подарив новый шрам. Она расхохоталась, как смеются безумцы, и у Исидро сердце замерло в груди. Даже дон Феликс сделался мертвенно бледен. Этой ночью им всем явился один и тот же демон.

Вдохновленный успехом – он поразил цель – дон Орасио опять набросился на нее, усилив натиск. Исидро снова завопил и пополз к полковнику на коленях: тот по-прежнему тряпичной куклой был зажат между седлом и гранитной скалой.

– Помогите мне, дон Исидро. Подайте мне пистолет.

Исидро ухватился за вожжи, чтобы проще было ползти, когда услышал позади рык дикого зверя. Охваченный ужасом, он обернулся, и гранитная твердость его взгляда вдруг обернулась пеплом. На него скалился черный, как ночь, кан де паллейро. Исидро испуганно закричал, и зверь бросился на него, вонзая клыки в его руку. Дон Феликс попробовал отшвырнуть пса свободной ногой, но он был слишком далеко, а Исидро, борясь не на жизнь, а на смерть, всхлипывая и тяжело дыша, с горящим от острой боли нутром, подумал, что сегодня – его последняя ночь на этом свете. Он силился разжать челюсти собаки, а полковник что есть мочи пытался дотянуться до него, но все было тщетно.