Гришка садится напротив неё и смотрит прямым взглядом.
– Варенье какое? – спрашивает.
Ася переводит взгляд на него.
– Клубничное.
– Вкусное?
– Попробуй, – улыбается.
– А можно? – всё это выдаёт хмурясь.
– Конечно.
– А то, мало ли, – тянется к ложке и ныряет сразу в банку.
Ставлю чашки на стол.
– Руки мыл? – спрашиваю парня.
– Да ну, – отмахивается, жуя варенье.
– Быстро.
Гришка зыркает на меня недовольно. Поднимает ладони и, плюнув на одну, трёт их друг о друга.
– Григорий! – повышаю голос.
– Да ладно, иду, – зло выдаёт и, спрыгнув со стула, вылетает из кухни.
Я выдыхаю. Тишина на несколько секунд повисает между нами.
– Что? – натыкаюсь на взгляд Аси.
– Вы очень жёстко с ним.
– Не думаю, что эта та тема, которую я хотел бы обсуждать.
Ася замолкает.
– Так что по поводу забора, – начинаю подбирать слова. – Тебя сильно расстроит его отсутствие?
– Что?
– Временное отсутствие, – уточняю. – Не знаю, месяц-два, – прикидываю свои возможности.
– Нет, ну это никуда не годится, – поджимает губы.
– Прошу понять. В свою очередь обещаю, что вторжений на твою территорию не будет.
Хмыкает.
– Сомневаюсь.
Ничего не могу сказать в ответ. Потому что пацан пока ещё прощупывает дозволенные границы. И для меня он непредсказуем.
Молчу. Давить не в моих интересах. Да и ситуация в целом не на моей стороне.
– Хорошо, – вздыхает. – Два месяца вам. А пока можно и этот подпереть. Не люблю, когда моя территория как на открытой ладони.
– Григорий, – как только Ася уходит, я зову мальчишку, который так и не вернулся после того, как был отправлен мыть руки.
В ответ – тишина.
– Гриша!
– Мяу, – проворчал кот, войдя на кухню, как хозяин в доме.
Ах да, теперь у меня живет еще и кот, да?
Так, всё это, конечно, не предел моих мечтаний, но что имеем, как говорится. Иду в комнату племянника. Поднимаюсь на второй этаж. Подхожу к полуоткрытой двери. Прислушиваюсь. Тишина. Открываю. И ловлю ступор. Потому что пацан сидит на подоконнике, свесив ноги на улицу.
Сглатываю. Напугать нельзя – не дай бог сорвется. Поэтому подхожу тихо, насколько это возможно, и рывком, схватив пацана за шкирку, втаскиваю обратно в комнату.
– Эй, ты чё? – верещит недовольно, отбивается ногами и руками, как обезьяна.
– Ремня сейчас выпишу – и сразу поймешь, за что выхватил, – рявкаю на него, а у самого сердце упало в пятки. Опираюсь о стену.
– И чё такого? Вид какой? Видел? Красота! Я просто смотрел, – начинает оправдываться, заикаясь.
Всё же напугал? Да я сам чуть не обосрался! Заглядываю в окно. И да, Гришка прав. Вид тут закачаешься. Если окно из моей спальни выходит на передний двор участка, забор и дорогу, то здесь – на поле и лес.
– Не думал, что ты такой эстет, – усмехаюсь. Кажется, паника отходит. Нет, дети определенно не моё. Но выбора нет: пацана надо забирать.
– А теперь давай поговорим, – опускаюсь на пол.
Гришка, вскинув бровь, садится напротив, у двери.
– О чём?
– О правилах поведения.
– Ну начинается, – вздыхает.
– И не закончится, уж поверь мне.
– Валяй, – машет рукой.
– Ты слушаешься меня. Не рискуешь своим здоровьем, вот как сейчас – сидя на окне. Это было опасно. Ты мог свалиться. Тут лететь недолго, а шею сломать хватит. Не воровать!
– Снова жаловалась? – усмехается.
Пропускаю мимо ушей.
– Не воровать ни у соседей, ни в этом доме, ни где-либо еще. Не врать. Не грубить.
– Слушай, можешь сразу меня вернуть, – морщит нос и отворачивается.
– То есть там тебе нравится больше, чем здесь?
Молчит, поджав губы.
– Если ты хочешь, чтобы тебя отдали мне, а не чужим людям, то не вставляй мне палки в колёса и веди себя подобающе. Если кто-то на тебя пожалуется, или еще чего хуже, – всё, попрощаемся, и глазом моргнуть не успеешь.
– Зачем тебе я? – вдруг делается серьезным и смотрит на меня. – Ты же не любишь детей.
– Когда ты успел такие выводы сделать? Мы сутки живем под одной крышей, – удивляюсь его вопросу.
– А чё тут думать? Видно же, что я тебя раздражаю.
– Детей у меня не было и нет. Поэтому тебе придется мне помочь в этом. А почему я забираю тебя? Потому что мы не чужие люди. Ты знаешь, как плохо жить, зная, что ты один на этом свете?
Качает головой.
– Поэтому нам нужно держаться вместе, Гриша. Тяжелее, чем в детском доме, уж точно не будет. Всё зависит от нас, понимаешь?
– Понимаю.
– И прекрати чокать, договорились?
– Хорошо, – с тяжелым вздохом, заставляя меня улыбнуться.
– Ну вот и чудесно, – поднимаюсь на ноги. Гришка тоже поднимается и отходит к кровати.
– А на этой ты жениться собираешься? – прилетает вопрос в спину.
Моя рука зависает над дверной ручкой.
– Жениться? – оборачиваюсь к нему.
– Ну да. Чё она в гости приперлась?
– Не чокай, – напоминаю.
– Ой, – хлопает себя ладонью по губам.
– И нет, жениться я не собираюсь, – отвечаю на его вопрос. – Но это не значит, что ты можешь неуважительно с Асей разговаривать и вести себя, понял меня?
– Понял-понял, – фыркает и отворачивается.
– Сейчас занесу коробки. Будем собирать тебе шкаф.
– И я могу помочь? – бежит за мной.
– Можешь, но без энтузиазма.
– А это как?
– А это значит, что тяжести ты не тягаешь, что не берешь молоток и не стучишь себе по пальцам, понял?
– Понял-понял, – соглашается быстро.
И мы принимаемся за сборку мебели. Надо признать, Гришка смышленый пацан получился. Подает нужный инструмент. Удивляюсь, откуда знает, что есть что. Сам скручивает полки, ловко орудуя шестигранником. А потом показываю, как работать с шуруповертом, – и дело начинает идти быстрее.
Со сборкой мы зависаем дома до вечера. И в итоге шкаф, стеллаж и комод прекрасно вписываются в комнату.
– Сейчас разберешь вещи, пока я готовлю ужин, – даю наказ. Кивает с деловым видом.
Пока пацан занят, я выхожу на улицу покурить. И, видимо, вовремя. Прикуриваю сигарету, опираюсь локтями о перила крыльца и наблюдаю с любопытством за соседкой. Эта неугомонная пигалица пытается поднять забор. Чокнутая, не меньше! Половину уже подперла палками. Выглядит это ужасно: не ровно стоит конструкция, иначе она завалится уже на мою сторону. Поэтому можно сказать, что забор находится в полуобморочном состоянии. И всё же упадет, уверен.
– То есть неймется, да? – хмыкаю, затушив окурок, и направляюсь к ней.
– Лучше помогли бы, – фыркает недовольно, сдувая упавшую прядь на лицо.
– Я же сказал…
– Надо не говорить, а делать, – огрызается.
Ну что за баба? И, подперев очередную часть забора палкой, упирает руки в бока и зыркает на меня недовольно.
Палка трещит от нагрузки. Ася лезет ее поправлять.
– Стой, дура, не лезь! – рявкаю я, но уже поздно. Палка ломается, и всё, что она успела приподнять, падает по цепной реакции, завалив девушку.
– Твою мать, Ася!
Перепрыгиваю забор и поднимаю ту часть, под которой находится эта женщина-беда.
– Живая?
– Кажется, да, – звучит тихо.
– Вылезти сможешь? – поднимаю забор выше.
И Ася выползает из-под него, остается сидеть на траве. Бросаю его и подхожу к ней, присаживаясь рядом. На щеке – царапины, на руках – ссадины.
– Где болит?
– Нога.
– Идти сможешь?
Помогаю подняться. Делает шаг, тут же переступая на другую ногу, морщит нос.
– Так, понятно, – подхватываю ее на руки. Взвизгивает, обхватив меня за шею.
– Отнесите меня домой, – говорит мне приказным тоном.
Я и несу. К себе. Где-то была у меня зеленка, пластырь. Еще бы найти в себе стойкость и мужество не пялиться на нее, как оголодавший. А то ее запах сорвет мне крышу.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
