Не красавица. Не чудовище. - Каттен Лила

«Ну хоть так», – согласился я с самим собой и принялся за приготовление ужина.

Выйдя с тарелками в столовую, мне показалось, что я увидел движение сбоку. И потому, поставив на стол блюда с едой, вышел в гостиную, когда у лестницы остановилась Арина и посмотрела на меня с вызовом.

– Я почти накрыл, – кивнул ей и скрылся на кухне, ухмыляясь. Даже не знаю почему, но я ощущал некую победу.

Взяв корзинку с хлебом, соусом для мяса и напитки, я вышел в столовую. Арина сидела за столом и смотрела в окно.

Когда я закончил сервировать стол, она наконец посмотрела на меня.

Я отметил тот факт, что она села на правую сторону стола. Ведь таким образом ее правая сторона лица была скрыта от моих глаз. Ее волосы были распущены, а слой косметики был заметен мной даже на расстоянии.

– Скажите, Кай, – заговорила она со мной, и я остановился. – Какова вероятность того, что, если я по-прежнему буду просить вас уйти, вы сделаете это?

– Боюсь, что эта вероятность равна нулю.

– Ясно. Тогда я предпочту перестать тратить на вас свои нервы. Оставайтесь, – мои брови поползли далеко наверх.

Арина же теперь смотрела прямо. Она была безэмоциональной и словно истощенной. Говорила монотонно и негромко.

– Не ходите по дому, оставайтесь в пределах своей зоны ответственности.

– Конечно.

– У вас нет чистого листа и ручки с собой?

– Могу принести.

– Если вас не затруднит.

Быстро ускользнув на кухню, я схватил блокнот с записями и ручку и вернулся, положив их рядом с Ариной.

Она взяла их и стала выводить аккуратные слова и цифры, пока я наблюдал за ней.

Красивые руки, изящные пальцы. Она держала ручку и писала, но казалось, что позирует на камеру, настолько грациозно было ее тело, образ. Я встречал много богатых людей. Молодых и в возрасте. Но я бы поклялся, что такой женщины, как она, не видел в своей жизни ни разу.

– Это расписание удобное для трапезы. В целом меня устраивает время подачи завтрака, обеда и ужина. Последнее можно немного сдвинуть. Допустим, к семи.

– Как скажете.

– Далее продукты. Аллергии у меня нет. Но я не люблю кинзу и равнодушна к орехам.

Дальше она стала перечислять любимые продукты и высказалась о частоте подачи тех или иных видов мяса, попросив как можно чаще готовить рыбу.

На обсуждение ушло меньше пятнадцати минут, и за все это время она ни разу не повернула ко мне голову, смотря либо в блокнот, либо на стену напротив. Я даже разозлился в какой-то момент. Хотелось высказать ей, что она не какое-то чудовище, которым себя обозвала в первую нашу встречу. Думал напомнить, что это просто кожа, но прикусил язык, слушая ее пристрастия к еде.

– Если я что-то вспомню, дам знать.

– Спасибо за подробное обсуждение, – улыбнулся, словно она могла видеть меня, и забрал отодвинутые на край стола письменные принадлежности.

Остановившись у выхода из столовой, я вздохнул и развернулся, наткнувшись на ее взгляд, брошенный в спину. Но когда я поймал его, она отворачиваться не стала и ждала, что я хочу сказать.

– Хотел еще раз извиниться перед вами.

Арина расправила плечи и прищурилась.

– Да, об этом я тоже хотела сказать. Подобное не должно повториться, – теперь ее голос звучал достаточно громко и эмоционально.

– Обещаю, – ответил и покинул столовую, пожелав приятного аппетита.

Глава 11

Арина

На следующий день я проснулась очень рано, и когда я говорю «очень», то здесь скорее помноженное на десять «очень». Хотя я не уверена, что вообще спала. Вчера я была измотана эмоционально, и нервы успокоить к моменту, когда я обычно ложусь в постель, так и не получилось.

Обычно я делаю свои первые шаги на первый этаж, когда время близится к одиннадцати и мой желудок кричит от пустоты. Сейчас даже восьми не было.

На мне была пижама, состоящая из шорт и майки, так как стало лень переодеваться, растрепанные волосы и чистая кожа без грамма косметики, если не считать специальный крем. Я даже не умылась, если на то пошло, и, наверное, выглядела как мочалка.

Дома было тихо, когда я спустилась вниз. Но не просто тихо. Это была иная атмосфера для подобного определения, ведь, как известно, многие люди считают тишиной не отсутствие звуков. Они называют тишиной пустоту. Это схожее ощущение поначалу. Если не разобраться в нем чуточку получше.

Я научилась различать тишину от пустоты и одиночества в тот день, когда умер папа. Внутри все внезапно смолкло и до сих пор сохранялось молчание.

Приехав в этот дом после похорон, я наконец осознала, что дыра в груди настолько огромная, что мне ее восстановить было не под силу. Так что перестала даже пытаться.

Журавлев Евгений Валерьянович был не просто моим папой, он был моим другом, хоть я часто не показывала того, как сильно он мне дорог и любим. И будь я проклята, если не сожалела обо всех тех днях, когда не разговаривала с ним. Сейчас я бы наверстала те дни. Крепче обнимала. Чаще говорила, что люблю. Улыбалась бы ему каждый раз, когда он меня об этом просил. Я бы… я бы… я так по нему скучала, что не могла передать словами степень моей тоски.

А вчера… когда я повела себя с Майей по-настоящему жестоко, я поняла… Пустота в груди медленно ушла, когда она приехала в этот дом сразу после меня и нашла меня рыдающей в отцовском кабинете, который хранил его аромат и брошенные в спешке бумаги и личные вещи.

Меня угнетала слабость, которую могли видеть другие люди, потому что я всегда и всем показывала лишь стойкость и несгибаемость.

Я не жаловалась отцу, когда ко мне на пробах приставали мерзкие «продвигатели» – как я их называла, на подиум. Гнобили как новенькую в агентствах, куда я могла с трудом пробиться на тот момент. Я приходила к нему с победами и праздновала только их. Сейчас же, проиграв главную битву за свою красоту и личность, я бы пришла и попросила утешить.

Ноги несли меня по первому этажу не куда-то. Я вошла на кухню, сделала крепкий черный чай в любимой папиной кружке и взяла ее с собой. Затем вошла в кабинет и села за его стол.

Когда я сюда переехала, я не стала менять тут что-либо. Во-первых, у папы был отменный вкус, и эта мебель, сделанная по большей части на заказ, мне нравилась. Во-вторых, здесь я могла действительно работать и знать, что он поддержал бы мои идеи.

Папа тоже любил благотворительность. И он делал ее избирательно. Впрочем, как делаю сейчас и я.

Он не давал деньги кому-то в надежде, что каждая копейка пойдет в дело и на благо. Он покупал «благо» и приносил его. Если речь не шла о конкретных деньгах, например, на лечение. Но и там он был щепетилен.

С раннего детства, когда у нас появился этот дом, я бегала за папой как хвостик и повторяла за ним все.

Чашка чая, когда я предпочитаю кофе, сейчас была шалостью и памятью о нем.

Я поставила ее с краю и посмотрела на оставленные Майей бумаги.

В них был отчет о детдоме, куда мы вложились в последний раз.

– Видишь, – улыбаюсь я и говорю в пустоту. – Все идет хорошо.

Перебрав другие документы, выделяю интересные проекты и оставляю все на столе. К этому моменту чашка уже пуста, и я встаю из-за стола, чтобы отнести ее обратно.

На кухне, ополоснув чашку и поставив ее сушиться, замечаю растения в четырех разных горшках у окна.

Зачем-то посмотрев по сторонам, словно Кай мог быть здесь, я медленно подхожу к ним и рассматриваю.

Раньше я даже на кухню не заходила, так как не было необходимости. Персонал мог принести что угодно из любого уголка дома. И вряд ли Майя ухаживала за растениями, когда я уволила весь персонал. А значит, их посадил Кай.

Тот, что стоял в центре, имел крохотные белые цветочки. Крайний справа был похож на что-то хвойное, но я была уверена, что ошибаюсь. А на стеблях левого листья были большие и ярко-зеленые.

– Это пряные травы, – раздался за спиной мужской голос, и я закричала, оборачиваясь. – Вот черт, простите. Арина, я не хотел вас напугать.