Жена - калека дракону (не) нужна - Юраш Кристина

— Я приехал не к вам, мадам.

Голос был знакомым. Холодным, как мрамор в тот день. Тем самым, который заставлял кожу покрываться мурашками не от страха, а от древнего, хищного ужаса.

— Но она нездорова! — настаивала мама, пытаясь заслонить собой дверь моей комнаты. — Её вид может вас смутить. Мы не можем…

Шаги остановились.

— Её вид?

— Да, ее вид! Она… в последнее время она… Она очень… Ну вы поняли, — заметила мать. — Ваша светлость! Вам туда нельзя! Она отдыхает!

Ручка медленно опустилась. Дверь открылась, отбрасывая длинную черную тень на пол.

На пороге стоял герцог.

Он заполнил собой весь проем, отрезав меня от коридора, от матери, от всего мира. От него пахло холодным камнем, озоном после грозы и чем-то древним, что заставляло инстинкты выть и прятаться.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. А потом сделал вдох и замер.

Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул по моим спутанным волосам. По потрескавшимся, кровоточащим губам. По нетронутой еде, стоящей на столе. По стакану воды, графину и лекарствам. По отклеившимся обоям и пустым стенам, с которых были сорваны картины.

— Да она здесь не отдыхает, — медленно произнёс герцог. — Она здесь… подыхает.

За его спиной раздался сдавленный вскрик.

Мама, которую герцог отодвинул от двери, торопливо вошла следом, придерживая одной рукой юбки, а другой всё ещё цепляясь за дверной косяк. Несколько секунд она смотрела на герцога, потом на меня, на застывшую возле кровати Мелли — и её лицо начало стремительно меняться.

Испуг исчез.

На его месте появилась паника человека, которого застали в доме до прихода гостей: с пылью на мебели, грязной посудой и потухшим камином.

— Ваша светлость! — выдохнула мама. — Вы так неожиданно… Нас никто не предупредил! Если бы мы знали, что вы собираетесь приехать…

Глава 40

Она метнулась к окну и рывком раздвинула занавески.

Серый вечерний свет хлынул в комнату, обнажая всё, что до этого скрывал полумрак: пятна на простыне, нетронутый бульон, полный стакан возле моей руки, спутанные волосы, растрескавшиеся губы.

Мама побледнела ещё сильнее, осознав, что теперь всё выглядит ещё более мерзко, чем в полумраке.

— Мелли! — закричала она, резко оборачиваясь. — Я сколько раз тебе говорила, что здесь нужно проветривать? Почему окно закрыто? И где цветы? Я велела поставить возле кровати цветы!

Мелли растерянно моргнула.

— Вы не велели, госпожа, — прошептала горничная.

Щеки матери вспыхнули, а она сжала руку в кулаке.

— Не смей мне перечить! Я говорила тебе ещё вчера! Или позавчера… Какая разница? В комнате больного человека всегда должны стоять свежие цветы! Это знает любая приличная горничная! — нервно произнесла мама, пытаясь найти хоть что-то, во что можно было поставить букет.

Мама схватила пустую вазу с подоконника и сунула её Мелли в руки.

— На! Держи! Иди немедленно! Посмотри в саду. Там оставались хризантемы. Или купи что-нибудь у цветочницы. Только поживее!

— Не надо, — сказала я.

Голос прозвучал тихо. Слишком тихо на фоне маминой суеты.

Она словно не услышала, продолжая раздавать указания.

— И чистое бельё принеси! Почему постель до сих пор не перестелена? Посмотри, на что это похоже! Я не могу следить за всем в этом доме!

— Не надо, — повторила я громче.

Мама замерла с рукой на оконной ручке.

— Флорис, не вмешивайся. Я пытаюсь привести комнату в порядок, — в ее голосе появились нотки снисходительности.

— Комната тебя не беспокоила, пока сюда не вошёл герцог, — произнесла я, глядя на него. Интересно, что он сейчас чувствует? Ну, кроме этого ужасного запаха? Он ведь явно ожидал увидеть другое? Светлую комнату, мягкие подушки, чай с ромашкой и сиделку с пледом и книгой. Но вместо этого увидел то, что в дурном сне не приснится.

Её лицо дёрнулось.

— Что ты такое говоришь? Конечно, беспокоила! Я каждый день спрашивала, всё ли у тебя есть! — спорила мать.

— Ты ни разу не заходила сюда просто спросить, как я себя чувствую! — перебила я ее, не давая и дальше рассыпаться перед герцогом.

«Смотри, герцог! Вот она, моя жизнь!» — сглотнула я. — «Соответствует ли она той статье, которую читает вся столица? Или нет?»

— У меня дом! Слуги! Дела! — возмутилась мама. — Я не могу сидеть возле твоей кровати с утра до ночи!

Глава 41

— Но можешь с утра до ночи находить работу для Мелли, — уперлась я.

Сейчас я хотела, чтобы хоть кто-то узнал правду. Не просто получил письмо в редакцию. Нет. Я хотела, чтобы кто-то своими глазами убедился в том, что здесь происходит.

Герцог ничего не говорил.

Он стоял возле кровати, сложив руки за спиной, и смотрел на маму. Выражение его лица оставалось холодным, почти равнодушным. Только взгляд стал внимательнее.

Мама заметила это и поспешно улыбнулась.

— Простите… Моя дочь сейчас очень расстроена, ваша светлость. Ей тяжело. Она не всегда понимает, что говорит. Мелли действительно нерасторопна. Я постоянно делаю ей замечания. Посмотрите, до какого состояния она довела несчастную девушку!

Мелли побелела, и ее губы задрожали.

Она стояла, прижимая к груди пустую вазу, и даже не пыталась оправдаться. Наверное, знала, что любое её слово сделает только хуже.

— Это не Мелли довела меня до такого состояния, — сказала я, глядя на мать ледяным взглядом.

— Флорис! — воскликнула мама. — Ну что ты такое говоришь?!

— Не смей обвинять её! — процедила я.

Да, я хочу, чтобы хоть кто-то знал. Кто-то, у кого хватило духу не послушать сказки мамы про то, что мне нужен покой. Про то, что я никого не хочу видеть. Тот, кто открыл дверь комнаты и вдохнул этот запах. Запах моей новой жизни.

— Я твоя мать! — Мама выпрямилась. — И лучше тебя знаю, что происходит в моём собственном доме!

— Тогда скажи герцогу правду, — я чувствовала себя спокойно. Я уже приняла решение не есть. Я потеряла всё. Ноги, свободу, веру в людей. Мне уже нечего было терять. Даже если после его отъезда она сделает мои условия еще хуже, мне будет все равно.

Она замолчала.

Я посмотрела на мужчину возле кровати.

Он был именно таким, каким запомнился мне в тот день. Высоким, сильным, красивым, безупречно одетым, живым.

На его тёмном пальто не было ни единой пылинки. Волосы лежали аккуратно. Бирюзовые глаза смотрели холодно и настороженно.

Наверное, ещё несколько часов назад он находился во дворце. Или возле сцены, на которой Глория Вандер легко приземлялась на обе ноги и принимала из его рук роскошные цветы.

А теперь стоял в комнате, где пахло лекарством, холодным бульоном и телом, которое давно следовало вымыть.

— Мелли не меняла бельё, потому что одна не может поднять меня, — сказала я, чувствуя, как правда сжимает сердце в тиски. — А всякий раз, когда она пыталась попросить помощи, мама отправляла её чистить серебро, мыть окна, перебирать крупу или носить уголь.

— Это ложь! — выдохнула мама.

Глава 42

— Не всякий раз, — поправилась я. — Иногда ты просто звала её, потому что тебе хотелось чаю.

— Ты больна! У тебя жар! Ты сама не понимаешь… — оправдывалась мама, пытаясь выставить себя в лучшем свете.

— Жара у меня нет, — мрачно усмехнулась я. — И бреда тоже.

— Откуда ты знаешь? Ты не лекарь! — спешно возразила мама, положив холодную ладонь на мой лоб, словно проверяя, есть ли температура или нет.

— Лекаря, который должен следить за моим здоровьем каждый день, здесь тоже нет. И не было, — усмехнулась я, смахнув ее руку с себя.

После этих слов в комнате стало тихо.

Мама приоткрыла рот.

Герцог медленно перевёл взгляд на неё.

— Мне сообщили, что мисс Моллард получает всё необходимое лечение, — произнёс он.

— Разумеется! — слишком быстро ответила мама. — Конечно, получает! Мы пригласили прекрасного доктора. Очень опытного. Он осмотрел её и сказал, что ей необходим полный покой. А покой лучше всего обеспечивать дома, рядом с семьёй.