Поцелуй Скарлетт (ЛП) - Лоу Хейди

— Видимо, она просто имеет в виду свою сумочку, — услышал я, как Норман объясняет жене. — Иногда они его так называют, эти чокнутые американки.

"А горшок называют котелком," — подумала я, качая головой и посмеиваясь про себя. Я выслушивала подобные комментарии с тех пор, как попала сюда, поэтому только отшучивалась. Родителей Маркуса совершенно не волновало, что их слова могут обидеть кого-то более чувствительного, чем я.

К тому времени, как я забрала из своей комнаты клатч и присоединилась к остальным, приехала Скарлетт. Но она была не одна.

Когда я вернулась, Норман пожимал руку доктору Патрику — светловолосому Адонису, щеголявшему в чёрном смокинге, сшитом на заказ, как будто он косплеил Джеймса Бонда.

— Ты, очевидно, знаком с моей девушкой, Дженной, — сказал Маркус, хватая меня за руку и целуя в щёчку.

— Конечно, — сказал Патрик, одарив меня своей обаятельной улыбкой. Я ненавидела его. — Как нога?

— Прекрасно, — сказала я, молясь, чтобы это прозвучало не так ядовито, и быстро добавила: — Спасибо.

Именно тогда я краем глаза поймала пристальный взгляд Скарлетт. Возможно, остальные не уловили моего едкого тона, но её взгляд говорил об обратном, и она хотела, чтобы я это прекратила.

— Ну что, выдвигаемся? — Норман взглянул на часы.

— Ну, как тебе первый акт? — спросила Фиона с блестящими, большими и нетерпеливыми глазами, когда мы заняли свободный столик с купленными напитками.

Маркус и Норман затерялись в толпе, выходившей в антракте, и я нигде не могла их разглядеть. Жаль, что Скарлетт и её кавалер были не из тех, кто потерялся. Это избавило бы меня от той блевотины, в которой я себя ощущала.

Пока Фиона разглагольствовала о тонкостях любовной линии в сюжете оперы и перечисляла, почему смотрела именно оперу "Мадам Баттерфляй" более двух десятков раз, мой взгляд скользил за её спину на трогательно влюблённых голубков. Всякий раз, как Патрик шептал Скарлетт на ухо что-то интимное — слишком долго, чтобы это было что-то невинное, — та кокетливо хихикала, и у меня вскипала кровь. Я ненавидела то, как он касался ладонью её спины, будто она его собственность и всегда была такой. Я ненавидела себя за то, что не могу его осадить.

Я ненавидел их обоих, но её больше, чем его. Её — потому что если ей и правда хотелось связать свою жизнь с Патриком, тогда зачем позволять мне себя целовать?

Я быстро отвела взгляд, как только она повернулась в мою сторону. Я не собиралась доставлять ей удовольствие видеть свою боль. Однако это её не волновало. Теперь у неё новый мужчина. Эрик стал далёким воспоминанием. Наш поцелуй, без сомнения, тоже.

— Ты не пьёшь вино? — обеспокоенным тоном заметила Фиона. – Хочешь что-нибудь другое?

— Нет, я в порядке.

Скарлетт, держась за руки с Патриком, как школьники, присоединилась к нам, улыбаясь, как кошка, наевшаяся сметаны. Её улыбка была похожа на улыбку Патрика. Тут на ум пришли слова Маркуса: "У них получились бы милые детки". Да пошли они! Но детки у них точно могут быть очень милые — с румяными щёчками, как у принца Георга и принцессы Шарлотты.

— Мы собираемся уйти пораньше, — объявила Скарлетт. — И, мам, пожалуйста, не читай мне лекций о том, что нельзя уходить со спектакля. Я это всё уже слышала.

— Я и не собиралась ничего говорить, — надула губки Фиона, будто собиралась что-то сказать, но её опередили.

Она поцеловала мать в одну щёчку, а Патрик поцеловал Фиону в другую. Скарлетт даже не попрощалась со мной — может быть, потому что заметила взгляд, который я бросила в её сторону.

Я не смогла насладиться остальной частью оперы – меня сводили себя с ума мысли о том, чем поехали заниматься Скарлетт с Патриком. Он зашёл намного дальше меня, и от этой мысли меня тошнило.

Когда мы вернулись домой в 23:45, никто, казалось, не заметил, что машина Патрика по-прежнему припаркована на подъездной дорожке, или что в гостиной Скарлетт горит свет — значит, он ещё там.

— Эй, ты в порядке? — спросил меня Маркус, когда мы переодевались перед сном. — Ты тише обычного, будто чем-то подавлена.

Он забрался в постель рядом со мной и попытался притянуть меня для поцелуя.

— Я устала, Маркус, — сказала я, мягко отстраняя его. — Выключи свет.

Он странно посмотрел на меня, как будто не понял, затем вздохнул, вылез из кровати и выключил свет.

— Спокойной ночи, — пробормотал он.

— Спокойной ночи.

Я подождала, пока не услышу его ровный храп, и достаточно долго, чтобы его родители тоже заснули, а потом вылезла из постели и отправилась на поиски своих сигарет. После такого напряжённого вечера мне отчаянно нужна была одна, может быть, две.

Из лестничного окна я видела, что машина Патрика не тронулась с места. Он серьёзно собирался здесь переночевать? Он реально пробудет здесь всю грёбаную ночь? Неужели его нисколько не заботят правила приличия?

Выйдя на улицу, я закурила сигарету, не отрываясь взглядом от флигеля через дорогу. Каждая затяжка выходила сердитой, яростной. Внутри всё сжалось, скрутившись в узел. Ревность снова накрыла с головой и не собиралась меня щадить.

Однако вселенная будто услышала мои молитвы и вытащила доброго доктора из её апартаментов, потому что дверь открылась, и оттуда вышел он. Перекинув смокинг через плечо, он наклонился поцеловать её, но я видела, что вместо этого она подставила ему щёчку. Что это было?

Она помахала ему на прощание с порога, а потом увидела меня. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, прежде чем она повернулась, вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

Окончательно потеряв самообладание, я отбросила сигарету и ворвалась к ней.

— Уходи, Дженна, — сказала она, когда я начала стучать.

— Нет. Мне нужно с тобой поговорить.

— Не нужно.

Я стучала и стучала, пока, наконец, дверь не распахнулась. Поражённая тем, что правда заставила её открыть, я просто стояла там, как идиотка.

— Возвращайся в постель, к брату, — сказала она.

Её волосы были взъерошены. На ней была шёлковая ночная рубашка короткого покроя, под которой твердели соски. Никогда раньше у меня не текли слюнки от чего-то, что не было едой!

Я ворвалась к ней:

— Вот чем ты занимаешься? Заманиваешь кого-то, трахаешься с ними, а потом выбрасываешь, как мусор?

— О чём, блин, ты говоришь? — она быстро закрыла дверь.

— Сначала Сьюзен, потом этот Эрик, а теперь Патрик — ты трахаешь всё, что движется! — слова вырвались прежде, чем я успела сдержаться.

В её глазах загорелся огонь. Она придвинулась ко мне так близко, что мне показалось, сейчас она меня убьёт:

— Никогда больше не говори со мной таким тоном. Кем ты себя возомнила? Что я делаю, с кем трахаюсь – это всё не твоё дело!

— Почему бы тебе просто не брать за это плату, а? Ты бы пользовалась большим успехом у парней... и женщин тоже.

Я была уверена, что сейчас она залепит мне пощёчину. Я это заслужила и не могла поверить, что такие слова исходят из моих собственных уст.

Она выдохнула, её глаза искали что-то в моих. Затем она сказала самым спокойным голосом:

— Ты пришла сюда затем, чтобы оскорблять меня и обзывать шлюхой?

— Нет! — закричала я, не в силах контролировать свои эмоции. Я знала, что происходит, и ничего не могла сделать, чтобы остановиться. — Я пришла сюда, чтобы...

— Что? — требовательно спросила она.

— Не знаю. У меня не выходило из головы, что ты здесь, с ним, и я просто... просто... — я в отчаянии всплеснула руками.

А затем она схватила меня за оба запястья, придвинулась и прижалась своими губами к моим. Её язык умело скользнул мне в губы, и я дала ему полную свободу действий. Казалось, ему там хорошо.

Когда она вырвалась, я испугалась, что она никогда не вернётся, поэтому притянула её к себе для ещё одного поцелуя. И когда он закончился, она развернула меня, прижала к ближайшей стене,