Бывшие. Дать шанс - Арман Сладкая

- Как ты там, моя хорошая? - Голос в трубке был уставшим, но таким родным.

- Лежу, - улыбнулась я в потолок. - Как истукан. Боюсь чихнуть.

- Молодец. Горжусь тобой. Я скоро буду, вырываюсь. Освобожусь через час, максимум полтора.

- Работай спокойно, я в полном порядке. Правда.

- Я соскучился, - сказал он вдруг просто, и от этих слов у меня внутри все растаяло, разлилось теплой волной по венам.

- Я тоже, - ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слезы счастья.

Он приехал в половине восьмого. Я уже выучила этот звук наизусть - хлопок входной двери, звон ключей, брошенных на тумбочку в прихожей, его быстрые шаги по коридору.

- Привет, - сказал он, появляясь в дверях спальни. На нем лица не было от усталости, но глаза светились.

- Привет, - ответила я, чувствуя, как комната наполняется его присутствием, его энергией.

Он подошел, сел на край кровати и сразу взял мою ладонь в свои руки, поднес к губам.

- Как ты тут без меня, бедолага? - спросил он, целуя мои пальцы.

- Скучала. Очень.

- Я тоже, - выдохнул он и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы. Поцелуй был долгим, нежным, полным невысказанной нежности. - Устала лежать пластом?

- Немного. Спина затекает.

- Терпи, красавица моя. - Он провел ладонью по моей щеке. - Ради малыша. Это того стоит.

Я кивнула, прижимаясь щекой к его теплой ладони. Он лег рядом, поверх одеяла, обнял меня, прижимаясь лицом к моему плечу. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его надежду, пульсирующую где-то рядом с моей.

- Я так хочу, чтобы в этот раз получилось, - прошептал он так тихо, что я едва расслышала. - Ты даже не представляешь, как я этого хочу.

- Представляю, - ответила я, гладя его по голове, перебирая мягкие волосы. - Я тоже хочу. Наверное, даже сильнее.

Он приподнялся на локте, заглянул мне в глаза. Взгляд его был серьезным, глубоким.

- Ты знаешь, Ир, - начал он медленно. - Мне очень нужен наследник. Отец уже который месяц пилит, бизнес растет, столько всего нажито... Сам понимаешь, не хочется, чтоб все в пустоту ушло. Я должен передать кому-то то, что мы строили. Продолжить династию.

- Я понимаю, - сказала я, хотя в груди что-то дрогнуло.

- Если будет сын, - он улыбнулся своей мечтательной улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце, - я научу его всему, что умею сам. Буду маленьким брать на стройку, в каске игрушечной, показывать, как экскаватор копает. Потом научу чертежи понимать, людей чувствовать. А ты будешь дома нас ждать, пироги печь, борщи варить. Представляешь?

Я улыбнулась в ответ, послушно кивая, но внутри что-то кольнуло, остро и больно. Пироги... Я не умела печь пироги. Я вообще не была идеальной женой в классическом смысле - готовила я из рук вон плохо, убираться не любила до умопомрачения, вечно пропадала в своем офисе, с головой уходя в работу. Но я пыталась. Ради него я пыталась перекроить себя, стать той самой «хранительницей очага», которую он, казалось, рисовал в своем воображении.

- А если девочка? - спросила я тихо, как спрашивала всегда, затаив дыхание.

- Девочку мы тоже будем любить, - ответил он, как всегда. Легко, почти автоматически. - Но сын нужен, Ир. Очень нужен. Ты же понимаешь.

Я кивнула, утыкаясь носом ему в плечо, чтобы он не увидел промелькнувшую в глазах тень. Да, я понимала. Я всегда это понимала. Сын. Наследник. Продолжатель дела.

Мы лежали в полной тишине, свернувшись в единый клубок, два человека, связанные одной огромной надеждой. Я чувствовала всем телом его сердцебиение — такое сильное, ровное и уверенное. Я продолжала просить. Я молилась, обращаясь к каждому богу, даже к тем, в существование которых никогда не была уверена, чтобы в этот раз все получилось, чтобы я смогла забеременеть. Чтобы я подарила ему сына, которого он так ждал.

— Макс, — сказала я так тихо, что мой голос едва поднимался над шепотом, боясь, что любой звук разрушит реальность за пределами этой комнаты.

— Ммм? — пробормотал он, опутанный сонными объятиями.

— Я так сильно тебя люблю.

Он нежно сжал меня и поцеловал — жест, который всегда успокаивал меня после трудного дня.

— Тогда я должен любить тебя еще сильнее, — ответил он.

Я решила начать свое внутреннее путешествие надежды, которая жила там, в глубине моей души. Она приходила ко мне маленькими вспышками, в виде крошечного сердечка, бьющегося под давлением ладони. Такая маленькая и робкая, почти незаметная — жизнь, которая обещала себя. И пока надежда сохранялась, мне нужно было вынести все остальное, ждать и верить!

Глава 2

Максим

Я ненавижу стройки. Всю свою сознательную жизнь, сколько себя помню, я их ненавидел. Этот запах - промозглый, сырой бетон, перемешанный с гарью от сварки и въедливой металлической пылью. Этот звук - лязг арматуры, визг бетономешалок, мат рабочих, перекрывающий гул техники. Этот холод, проникающий под кожу, под куртку, под все слои дорогой одежды, которую здесь невозможно носить без ощущения, что ты переоделся в чужую. И эта бесконечная, липкая грязь, которая, кажется, забивается в самые укромные уголки души.

Мой отец построил на этом бизнесе империю. Буквально. «СтройГрупп» - это его детище, его плоть и кровь, его памятник самому себе при жизни. И он же, каждый божий день, не устает напоминать мне, что я должен быть здесь. Именно здесь, на высоте, на ветру, в этом аду из бетона и арматуры. Чтобы доказать, что я достоин носить его фамилию. Что я не просто маменькин сынок, в одночасье получивший миллиарды, а продолжатель дела, настоящий мужик, с руками, ногами и стальными яйцами.

Я стоял на двадцать пятом этаже будущего жилого комплекса «Империал». Звучит пафосно, да? «Империал». Отец обожает такие названия. Внизу, под ногами, вместо привычного пола - бетонная плита, холодная, серая, в разводах масла. И торчащая во все стороны арматура, похожая на обнаженные ребра какого-то гигантского доисторического скелета, который так и не смог доползти до места своей последней битвы. Вверху - открытое небо. Ноябрьское, тяжелое, набухшее снегом, как переполненный мочевой пузырь. Еще чуть-чуть - и просыплется. Через полгода здесь будут элитные апартаменты с панорамными окнами. Какая-нибудь холеная дамочка будет пить здесь утренний латте, глядя на город с высоты птичьего полета, и понятия не иметь, что ее гостиная стоит на костях этого бетонного скелета, который я сейчас ненавижу каждой клеткой.

- Максим Андреевич, проект фасадов по секции «Б» утвержден окончательно, - раздался за спиной голос прораба, Николаича. Толстый мужик в пыльной каске, с лицом, похожим на старый, продутый всеми ветрами чемодан. Он говорил, а я слышал лишь хрип и присвист. - По срокам идем с опережением графика на десять дней. Если так пойдет, к Новому году коробку закроем.

- Хорошо, - ответил я, даже не обернувшись.

Я смотрел на горизонт. Там, за изгибом замерзшей реки, распластались спальные районы. Бесконечные многоэтажки-близнецы, похожие на серые спичечные коробки. В одной из таких коробок, в нашей квартире на семнадцатом этаже, сейчас лежит Ирина. Лежит пластом, как статуя, боясь лишний раз вздохнуть. Прирастет или нет - этот вопрос сейчас висит над нами обоими, как дамоклов меч. Прирастет ли крошечный комочек клеток, чтобы через девять месяцев стать тем, кого так ждет отец.

Мысль о ней, возникшая внезапно, вызвала во мне странный, раздражающий коктейль из нежности и глухого раздражения. Нежность - потому что она старается. Она, как солдат на посту, выполняет приказ. Лежит, терпит, надеется. Раздражение - потому что это уже четвертая попытка. Четыре! И я, черт возьми, устал надеяться. Устал видеть, как ее глаза наливаются слезами, когда тест снова показывает одну полоску. Устал от этого затхлого больничного запаха, который, кажется, намертво въелся в ее кожу, в ее волосы, в нашу постель.

Телефон в кармане завибрировал настойчиво, как оса, бьющаяся в стекло. Я взглянул на экран. Отец.