Бывшие. Дать шанс - Арман Сладкая

- Ты на объекте? - Голос в трубке сухой, без приветствий, сразу с порога.

- Да.

- Поднимись. Я здесь. Нужно сказать кое-что.

Я вздохнул, спрятал телефон и, перешагивая через лужи цементного молочка, направился к временному грузовому лифту. Клетка, обтянутая ржавой сеткой, с воем поползла вверх, к самому небу, туда, где любил стоять отец.

Он был там, на последнем этаже, который еще не обзавелся даже стенами. В своем неизменном дорогом пальто с каракулевым воротником, опираясь на трость с массивным серебряным набалдашником - память о недавней операции на колене. Семьдесят лет, а все туда же. На стройку. На высоту. В самую гущу, где ветер свистит так, что закладывает уши. Ему нравилось чувствовать себя властелином мира, стоя над городом.

- Смотри, - произнес он, не оборачиваясь. Трость описала в воздухе полукруг, указывая на расстилающийся внизу пейзаж. - Весь этот район, до самой трассы, - наш. Видишь? «Империал», потом «Аврора» напротив, через дорогу торговый центр заложим. Империя растет, Максим. Империя, которую я создал.

- Да, пап, - сказал я, пряча руки в карманы пальто. Здесь, наверху, ветер был особенно злым.

Он наконец повернулся ко мне. Глаза у него были стальные, цепкие, как у ястреба, высматривающего добычу. В них никогда не было тепла, только оценка. И приговор.

- А наследник где? - спросил он в лоб. Без подготовки, без предисловий.

Я молчал, глядя ему в глаза. Ветром трепало полы моего пальто.

- Четвертая попытка, я ничего не путаю? - продолжал он, и в его голосе зазвенел металл. - Сколько можно, Максим? Ты понимаешь, что совет директоров, инвесторы, партнеры - они смотрят не только на балансовые отчеты? Они смотрят на семью. На стабильность. На то, какой след ты оставишь после себя. Если у тебя нет сына, ты - временщик. Ты - никто. Перекати-поле. Сегодня ты здесь, завтра тебя нет, и все, что ты нажил, рассосется, как утренний туман.

- Я работаю над этим, - процедил я сквозь зубы. Челюсти свело от напряжения.

- Работаешь, - усмехнулся он, и усмешка эта была хуже пощечины. - А я слышал другое. Я слышал, что твоя жена совсем расклеилась. Располнела на гормонах, плачет целыми днями в четырех стенах. Ты уверен, что она вообще способна родить? Может, природа дает тебе знак?

- Пап, не надо. - Голос мой прозвучал глухо, но твердо. Во мне закипала злость.

- Надо, Максим. - Он шагнул ко мне, сокращая расстояние, и положил тяжелую ладонь мне на плечо. . - Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Но если эта конкретная женщина не может дать тебе наследника, может, стоит задуматься? Посмотреть вокруг. Время идет. Мое время уходит, твое - тоже не резиновое. Если эта не может, найди другую. Которая сможет.

Внутри все похолодело и одновременно взорвалось. Я еле сдержался, чтобы не сбросить его руку и не наговорить грубостей. Перед глазами на миг возникло лицо Ирины - ее улыбка, когда она смотрит на меня утром.

- Я сам решу, - ответил я, глядя ему прямо в глаза. - Моя жена, моя семья, мои проблемы.

- Решай. - Он хлопнул меня по плечу, и в этом жесте чувствовалось что-то среднее между одобрением и угрозой. - Но побыстрее. Время, как говорится, не ждет. Особенно твоего будущего наследника.

Он развернулся и, цокая тростью по бетонной плите, зашагал к лифту. Сгорбленная фигура в дорогом пальто, на фоне серого неба, казалась зловещей.

Один на самом краю стройплощадки, я стоял на краю пропасти. Подо мной зияла бездна, город жил своей жизнью, река несла свои темные воды, а где-то, в одном из спальных районов, лежала моя жена и надеялась. Надеялась на меня. На нас. На чудо. Нужно было верить, что все получится. Что я выгоню из головы те мысли, которые мой отец посеял, словно сорняки. Где-то, в самом дальнем уголке души, уже начал селиться мерзкий, жирный, как червь, червь сомнения, извиваясь и постепенно подтачивая мою убежденность.

После обеда, с тяжелой головой и спутанными мыслями, я спустился в бытовку — длинный вагончик, пропитанный запахом солярки, дешевого табака и мужского пота. Мне нужно было подписать несколько документов. Здесь были и другие люди. За столом, заваленным чертежами, сидела Анна — один из архитекторов из проектного бюро, привлеченного к нашему проекту, в чьи обязанности входила разработка фасадов. Она была красива: молодая, динамичная, длинноногая, и всегда носила короткую юбку, будто это ее рабочая униформа. Сегодня на ней было облегающее трикотажное платье цвета асфальта после дождя. Оно отлично сидело на спортивной фигуре. Ее длинные пепельные волосы свободно спадали на плечи, губы были накрашены ярко-алым. Когда она увидела меня, подняла голову, и в ее взгляде промелькнуло то что можно увидеть в глазах охотника, внезапно обнаружившего добычу.

- Максим Андреевич, - пропела она, и голос ее был мягким, обволакивающим. - А я как раз вас ждала. Нужно утвердить визуализацию фасадов по секции «Б». Без вас никак.

Я подошел, встал рядом. Она развернула передо мной лист ватмана с цветной распечаткой. От нее пахло сладкими духами, терпкими и навязчивыми, перебивающими запах бытовки.

- Здесь можно сделать акцент на входной группе, - она чертила пальцем по бумаге, и я поймал себя на том, что смотрю не на чертежи. Я смотрел на ее руку. Длинные, ухоженные пальцы с идеальным френчем, тонкое запястье, дорогие часы. Все в ней было дорогим, ухоженным, доступным и безумно далеким от той атмосферы больничного ожидания, в которой жила Ирина.

- Утверждаю, - сказал я, даже не вникая в суть. Мне было плевать на фасады. Мне хотелось заглушить червя.

Она улыбнулась, чуть задержав взгляд на моих губах.

- Вы сегодня какой-то напряженный, - заметила она, и в голосе ее сквозило неподдельное, почти интимное участие. - Тяжелый день? Стройка выматывает.

- Обычный, - ответил я сухо.

- Может, выпьете кофе? Расслабитесь? У меня в кабинете термос, хороший, свежий. И печенье домашнее, - добавила она с легкой усмешкой.

Я взглянул на нее в упор. В ее глазах не было ни тени сомнения, ни капли двусмысленности. Там было чистое, неприкрытое приглашение. Она хотела меня. Это читалось в каждом ее жесте, в каждом взгляде. И я, к своему удивлению, почувствовал, что не против. Дома меня не ждал секс. Ирине нельзя. Она лежит, как хрустальная ваза, и секс - последнее, о чем она может думать. А я… я мужчина. У меня есть потребности. Есть тело, которое хочет тепла, близости, разрядки. Это же нормально? Это же просто физиология?

- Кофе не хочу, - ответил я, глядя ей прямо в глаза. - А расслабиться… не помешало бы.

Она улыбнулась шире. Улыбка ее была хищной, торжествующей.

- Договорились. Я буду ждать вас в своем кабинете. Скажем, в час? У нас как раз обеденный перерыв.

Я кивнул и вышел из бытовки. Сердце колотилось, как у мальчишки, впервые идущего на свидание. Внутри поднимался адреналин, смешанный с чем-то темным, запретным. Запретный плод, как известно, сладок. Я знал, что это неправильно. Знал, что Ирина ждет меня дома, верит, надеется, лежит пластом ради нашего общего будущего. Знал, что поступаю как последняя сволочь. Но что-то животное, первобытное, глухое к голосу разума, уже толкало меня вперед, заглушая чувство вины. Червь сомнения превратился в дракона похоти.

Ровно в час я стоял перед дверью ее кабинета - отдельного вагончика, чуть более чистого и уютного, чем общая бытовка. Постучал.

- Войдите! - пропела она изнутри.

Я открыл дверь. Анна стояла у небольшого столика, на котором были разложены тарелки с едой. Домашней едой. Макароны по-флотски с котлетами, источающие пар, аккуратно нарезанный овощной салат в пиале, ломтики черного хлеба на дощечке. И два пластиковых стаканчика с компотом.

- Вы пунктуальны, - улыбнулась она, поправляя волосы. - Люблю пунктуальных мужчин. Проходите, присаживайтесь.

Я сел на пластиковый стул напротив нее. Вагончик был прогрет обогревателем, пахло все теми же духами и теперь еще едой.

- Угощайтесь, - протянула она мне одноразовую вилку. - Это я сама готовила. Хотелось домашнего, знаете ли. Надоела эта стройкомовская столовка.