Бывшие. Дать шанс - Арман Сладкая

Я наколол несколько макарон с мясом, отправил в рот. Есть не хотелось совершенно. Во рту было сухо, а внутри уже разгорался совсем другой огонь. Я жевал, не чувствуя вкуса, и смотрел на нее. Она говорила. О работе, о себе, о каких-то путешествиях на Мальдивы, о йоге по утрам. Я слушал вполуха, скользя взглядом по ее лицу, шее, ключицам, выглядывающим из выреза платья. Красивая. Безумно красивая. И такая доступная, что кружилась голова.

- А вы? - спросила она, когда темы для непринужденной беседы иссякли. - Чем живете кроме работы? Есть у вас какое-то хобби, страсть? Ну, кроме строек, разумеется.

- Семьей, - ответил я коротко. Слово вырвалось само, как защитная реакция.

- А, да, вы женаты, - протянула она, и в голосе ее послышалась легкая, едва уловимая насмешка. - Счастливы?

- Не очень, - ответил я честно. И сам удивился своей честности.

- Тогда зачем? - Она подалась вперед, через стол, и коснулась кончиками пальцев моей руки. Ее глаза смотрели прямо в душу. - Жизнь одна, Максим Андреевич. Надо брать от нее все. Пока есть возможность, пока молодые, здоровые. А вы сидите здесь, на этой стройке, с таким лицом, будто весь мир на плечах несете. Расслабьтесь.

- Поехали, - сказал я, принимая решение. - Снимем номер. На пару часов.

Она не стала спрашивать «зачем». Она просто кивнула, медленно, с понимающей улыбкой.

В такси мы целовались. Жадно, нетерпеливо, взахлеб, будто пытались наглотаться воздуха перед тем, как нырнуть в воду. Ее руки блуждали по моему телу, расстегивали пуговицы пальто, забирались под свитер. Мои руки шарили по ее спине, по бедрам, сжимали упругую плоть. Водитель, мужик лет пятидесяти с усталыми глазами, косился в зеркало заднего вида, но нам было плевать. Весь мир сузился до размеров салона автомобиля, до жара наших тел, до этого безумного, пьянящего ощущения запретного.

В гостинице - первой попавшейся, с безликим номером и огромной кроватью, застеленной безликим бельем, - мы едва дождались, пока за нами закроется дверь.

- Раздевайся, - скомандовал я, уже срывая с себя пальто и бросая его прямо на пол.

Она не заставила себя упрашивать. Плавным движением стянула платье через голову и осталась передо мной в кружевном белье. Черном, почти прозрачном, которое не скрывало, а подчеркивало. Тело у нее было идеальное - спортивное, подтянутое, с плоским, как доска, животом и высокой, упругой грудью. Все то, чего не было у Ирины. Все то, по чему я, оказывается, так отчаянно соскучился.

Я подошел к ней, развернул спиной, прижал к стене, обитой дешевыми обоями. Она выгнулась, подставила шею для поцелуев. Я впился губами в ее кожу, кусал, проводил языком, спускался ниже, к плечам, к лопаткам. Она пахла потом и духами, и этот запах, смешанный, резкий, пьянил сильнее вина.

- Быстрее, - выдохнула она хрипло, запрокидывая голову. - Я хочу тебя. Сейчас же.

Я расстегнул брюки, отбросил их в сторону. Она мгновенно опустилась на колени.

Ее рот - горячий, влажный, невероятно умелый. Она знала, что делает, и делала это так, что у меня темнело в глазах. Я зарылся пальцами в ее волосы, зажмурился. Наслаждение накатывало мощными, обжигающими волнами, смывая все мысли, все сомнения. Я пытался представить, что это Ирина. В моих фантазиях у нее была такая же тонкая талия, длинные ноги, идеальные скулы. Но перед внутренним взором стояла другая. Чужая, почти незнакомая женщина. И почему-то от этого осознания острота ощущений становилась только невыносимее.

- Хватит, - выдохнул я, рывком поднимая ее с колен.

Я повалил ее на диван, входя резко, без предисловий, без нежности. Она вскрикнула - то ли от боли, то ли от удовольствия, - и тут же застонала, впиваясь ногтями в мою спину, царапая кожу. Мы двигались жестко, быстро, почти агрессивно, как звери. Никаких чувств, никакой нежности. Только тела, сплетенные в диком танце. Только страсть, вырвавшаяся на свободу. Только разрядка, в которой я отчаянно нуждался.

Она кончила быстро - слишком быстро, выгнувшись дугой и закричав. Я продолжал двигаться, чувствуя, как сжимаются вокруг меня ее мышцы, и через минуту кончил сам, уткнувшись лицом в ее грудь, тяжело дыша.

В голове - звенящая, ватная пустота. Только где-то на задворках сознания, в самом темном, самом дальнем углу, шевельнулось что-то липкое и холодное. Чувство вины. Ирина сейчас дома. Лежит одна в пустой квартире, боясь пошевелиться. Ждет меня. Верит. А я... я здесь, с чужой женщиной, в дешевом номере, предаю ее надежду.

Глава 3

Ирина

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Я считала. Потому что больше считать было нечего. Время превратилось в вязкую субстанцию, которая тянулась бесконечно, как жевательная резинка, прилипшая к подошве. Каждое утро начиналось одинаково: я открывала глаза и первым делом прислушивалась к себе. Замирала, затаив дыхание, пытаясь уловить малейший сигнал из глубины тела. Не тянет ли низ живота? Нет ли противных, ноющих ощущений? Нет ли выделений - тех самых, коричневых, которые означают конец надежды? Все ли в порядке там, внутри, где сейчас, возможно, зарождается новая жизнь?

Макс уезжал на работу рано. Я слышала, как он тихо, стараясь не шуметь, собирается в ванной, как жужжит его электробритва, как шуршит одежда. Он подходил к кровати, осторожно, чтобы не разбудить, целовал меня в лоб и шептал: «Лежи. Я позвоню». Я притворялась спящей. Не потому, что хотела спать, а потому что боялась открыть глаза и увидеть в его взгляде что-то, чего видеть не хотелось. Раздражение? Усталость? Разочарование? После его ухода я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Бесконечный, белый, равнодушный.

День начинался. Солнце медленно ползло по комнате, меняя тени, высвечивая пылинки в воздухе. Я смотрела в окно, в телефон, в одну точку на стене. Отвечала на сообщения Кати, которая волновалась и обещала приехать, но все никак не могла вырваться с работы. Листала ленту в соцсетях, где все вокруг жили обычной, нормальной, живой жизнью. Люди работали, гуляли с детьми, смеялись в кафе, пили кофе, занимались спортом, путешествовали. А я лежала пластом в кровати, боялась чихнуть, боялась кашлянуть, боялась лишний раз повернуться на бок. Я превратилась в овощ. В дорогой, тепличный овощ, который выращивают для единственной цели - дать плод.

Врач сказала: две недели строжайшего постельного режима. Никаких нагрузок, никаких стрессов, только положительные эмоции. Легко сказать. Легко давать советы, когда ты не лежишь пластом в четырех стенах, когда у тебя есть работа, общение, движение. На третий день я начала сходить с ума. Медленно, но верно. Голова шла кругом от безделья, мысли становились липкими, тягучими, как патока. Они заползали в мозг и начинали там хозяйничать, рисуя самые мрачные сценарии.

- Макс, - позвонила я ему в обед, когда тишина в квартире стала совсем невыносимой. - Поговори со мной. Пожалуйста. Я тут одна, и мне кажется, я начинаю слышать голоса.

- Ир, я на совещании, - ответил он шепотом, напряженным, чужим. - Тут серьезные люди, инвесторы. Не могу. Перезвоню.

Он перезвонил через три часа, когда я уже успела представить себе все возможные катастрофы - от его измены до ядерной войны.

- Как ты? - спросил он. Голос уставший, рассеянный, будто он думает о чем-то другом, более важном.

- Нормально, - ответила я, хотя нормально не было. - Скучаю. Очень.

- Я тоже, - ответил он, но в голосе не было скуки. Была усталость. - Слушай, у меня тут запарка полная. Проект горит, сроки поджимают. Я сегодня, скорее всего, поздно. Очень поздно.

- Опять? - вырвалось у меня. Я не хотела, чтобы это прозвучало как упрек, но прозвучало.

- Ир, ну что я могу сделать? - в его голосе появились металлические нотки. - Работа. Ты же знаешь, стройка не ждет. Люди работают, я должен контролировать.

- Я понимаю, - ответила я, проглатывая комок в горле.

- Ты лежи. Я позвоню вечером, как освобожусь.