Вместо этого в комнату влетел молодой мужчина-мечта с идеальной внешностью – подтянутый, широкие плечи, накачанные руки, модельная челюсть.
Он был красив вызывающей, наглой красотой, от которой у нормальных девушек машинально отвисает челюсть, а у меня – дергается глаз.
Под каждую руку он держал по девице. Обе были в платьях, которые заканчивались там, где обычно начинаются приличия.
Одна – блондинка, крашеная в платину, с губами, распухшими от филлеров. Вторая – брюнетка с татуировкой на бедре и настолько короткой юбкой, что это скорее был широкий пояс.
Они хихикали, прижимались к нему, а он что-то шептал им на ухо (то одной, то второй) с такой улыбкой, будто собирался продать им подержанную машину.
Ветров уже собирался увести их наверх, но тут его взгляд упал на меня. Он остановился. Оглядел меня с ног до головы – мои джинсы, простую футболку, собранные в хвост рыжие волосы – и лицо его скривилось в брезгливой гримасе.
– М-да, – сказал он, и голос его был пьяным и насмешливым. – Они не нашли никого посимпатичней?
Блондинка захихикала, брюнетка уткнулась носом в его плечо.
Я моргнула.
Ну и наглость!
Внутри закипела от злости. Но я промолчала. Потому что помнила количество нулей в пункте о зарплате.
Андрей пожал плечами, засмеялся и потащил девиц вверх по лестнице. Я слышала, как он громко рассказывал им какую-то жуткую пошлость, и визгливые смешки разносились по всему дому.
Я осталась сидеть за столом. Макс по-прежнему смотрел в телевизор. Он даже не обернулся на отца. Как будто это было в порядке вещей. Как будто он привык.
Я выдохнула.
– Ну и ну!
Посмотрела на миску с хлопьями, на серьезное лицо мальчика, на пустой коридор, в котором исчез нахал-босс.
Может, стоит сразу отказаться? Раз уж знакомство сразу не задалось…
Но я не могла уйти. Просто не могла.
Потому что у меня на счету было три тысячи рублей. И квартира, которую я снимала, аренда кончилась в прошлом месяце, и я пару дней спала у подруги на диване, пока она не сказала: «Стеф, найди что-нибудь, я не могу больше! Мне нужно личное пространство!».
Моя мать звонит каждый вечер и спрашивает, когда я пришлю деньги на лекарства – у нее диабет, и пенсии не хватает даже на инсулин. Потому что младший брат учится в колледже на платном, и если я не помогу – его выгонят.
А еще я должна банку за кредит, который взяла на похороны отца два года назад, и коллекторы уже полгода звонят мне с утра до ночи.
Я не могла позволить себе гордость. Не могла позволить себе встать и уйти из-за того, что какой-то напыщенный индюк назвал меня несимпатичной. Мне нужны были эти деньги. И я собиралась их заработать.
Я повернулась к Максу и сказала:
– Спорим я сумею хрустеть хлопьями так громко, что заглушу любую музыку.
Я закинула в рот жмень шоколадных шариков и кромко прожевала, чавкая, роняя все изо рта.
Мальчик почти улыбнулся.
Маленькая победа.
4
Андрей
Проснулся сначала от звона стекла.
Стоял дикий грохот, и что-то тяжелое бахнуло меня по башке. Мощно так, с душой. И отлетело.
Я открыл один глаз. Голова загудела так, будто по ней всю ночь отрабатывал дриблинг молодой и злой футболист.
Вчера я подписал контракт. Переход в высшую лигу. Официально.
Мы отмечали так, что я, кажется, разбил бутылку о голову своего же агента, но это были дружеские объятия. Или не дружеские…. Я уже не помнил.
А после удара по башке – забыл все, что помнил.
Рядом заворочались две девушки. Обе голые. Одна блондинка с длинными волосами, вторая – брюнетка с татуировкой – прижималась к моей руке, как кошка, которая боится, что ее прогонят.
Я кое-как убрал руку.
Они что-то пробурчали, перевернулись и снова уснули.
Сел на кровати и посмотрел на пол. Посреди осколков, из когда-то огромного панорамного окна моей спальни, лежал мяч. Старый, потрепанный, с облупившейся краской.
Я узнал его сразу. Макс.
Где он его нашел, интересно? Я покупал ему новые, кожаные, за уйму денег – он в них играл день и убирал куда-то. А этот, драный, как бездомный пес с любимой костью, таскал везде.
Я подошел к окну. Вернее, к тому месту, где оно когда-то было.
Утренний рассвет почему-то дико раздражал, я поморщился.
Внизу, на идеально подстриженной лужайке перед домом, стоял Макс. В своем любимом костюме, с растрепанными волосами, серьезный, как маленький старик. Он смотрел наверх хмуро и задумчиво.
Рядом с ним стояла девчонка. Худая. До тошноты худая. Волосы рыжие, собраны в хвост, из-под кепки выбиваются пряди. Кепка надета козырьком назад – как пацанка.
На ней были спортивные шорты, слишком большая футболка и кроссовки, которые видели лучшие дни.
Она улыбалась. Улыбка была широкая, на пол лица, как у Джулии Робертс в том старом фильме. Только эта улыбка сейчас была направлена на Макса, и в ней было столько озорства, что мне стало не по себе.
Макс заметил меня первым. Он ткнул пальцем в меня и сказал что-то, чего я не расслышал.
Девчонка подняла взгляд. Увидела меня. И ее улыбка сменилась гримасой вроде испуга, а потом она – нет, вы только подумайте – закрыла глаза рукой.
– Ох, мамочки! – Взвизгнула она. – Вы голый, Андрей Сергеевич! Оденьтесь, пожалуйста.
Оу…
Я опустил взгляд и понял, что стоял у разбитого окна, голый, с похмелья, с двумя спящими девицами в кровати, а тощая рыжая девчонка прикрывала глаза ладонью, как будто я был неприличным зрелищем.
Неправда. У меня там все не просто прилично, а прекрасно. Никто никогда не жаловался.
Я хотел сказать что-то грубое, но передумал. Вместо этого я просто отошел от окна.
Разбудил девушек. Сказал, что вечеринка закончилась, им пора. Одна попыталась спорить, что-то про завтрак и «ты же обещал». Я посмотрел на нее так, что она замолчала.
По пути в душ я задержал каждую – по разу, быстро, без нежности. Просто чтобы сбросить напряжение.
Я оделся. Джинсы, футболка, ничего лишнего. Спустился вниз.
В гостиной клининг уже убирал последствия вчерашнего кошмара. Две женщины в униформе молча собирали мусор, вытирали пятна с диванов, выносили хлам. Одна из них подняла на меня взгляд, когда я проходил мимо. В нем было что-то вроде осуждения. Да и пофиг! Меня мнение обслуги вообще не колышет!
Я отвернулся.
Вышел на лужайку. Макс пинал мяч о стену.
Девчонка стояла рядом, скрестив руки на груди. Увидев меня, она напряглась.
Макс поднял голову, посмотрел на меня и кивнул. Как будто говорил: «Здравствуй, батя, ты пришел?».
Я подвалил поближе.
Девчонка вблизи оказалась еще тоще, чем издалека. Ключицы торчали, руки тонкие. Но глаза были живые, цепкие. Она не отводила взгляд.
– Ты кто? – спросил я.
– Стефания. Для друзей просто Стеша. Новая няня. Ваш агент сказал, чтобы я начала вчера.
– Агент сказал… – задумчиво протянул я. Ну-да, что-то такое я припоминал. – И где ты была вчера?
Она не смутилась.
– Я была здесь. Вы же меня видели, в столовой. С Максом. Вы меня… заметили. Даже свое мнение высказали. Весьма нетактичное, к слову.
Я вспомнил вчерашний вечер. Смутно, но вспомнил. Две девицы. Смех. Какая-то девка за столом с Максом. Я сказал что-то про «не нашли никого посимпатичней». Кажется, это была она. Вот я тупица!
– Ты разбила мое окно? – спросил я.
– Нет, это я! – прозвучал тонкий детский голосок. Я даже сразу не понял откуда он.
Ну, надо же! Кто-то заговорил!
Я посмотрел на мальчугана. Все никак не привыкну к тому, что он – мой сын. И, да, я сделал тот тест. Он и правда мой. На мою голову.
Девица удивленно посмотрела на Макса. И, скорее всего, дело не только в том, что тот заговорил. Кажется, он кое-кого выгораживал… Я такие вещи сразу секу.
– Ты? – выгнул я бровь, не веря.
Такой удар, от которого разбилось окно, да еще и мне по башке прилетело, ребенок шести лет так бить не может. Но… выходит, что худая мисс Робертс… может? Да ну на фиг!
