Не красавица. Не чудовище. - Каттен Лила

– И что мне делать в таком случае?

– Улыбаться и напоминать ей, что нанимала вас я.

У меня начинает чесаться затылок, в чем я себе не отказываю. И тут же сожалею об этом.

– У вас… татуировки?

– Эм, не волнуйтесь об этом, я ношу форму и тщательно…

– Не стоит.

– Что?

– Не прячьте. Если это не что-то выходящее за рамки.

– Ничего такого. Иероглифы, цветы, буквы… в общем.

– Отлично.

Она делает те самые правки, пока я удивленно соображаю, что это не шутка. Принтер издает звук, и женщина подает мне бумаги.

– Прочтите и сообщите о том, что стоит изменить.

В целом, таких контрактов я начитался. Даже пункт о неразглашении имеется. Пункт о заработной плате тоже нравится. Поэтому я с радостью беру ручку.

– Если согласны со всеми пунктами, подпишите, и я выдам вам ключи и карту для покупок. Что насчет автомобиля.

– У меня есть свой, - отвечаю, поставив подпись.

– Отлично. Расходы на бензин присылайте чеками или суммарно за неделю на мою почту.

– Ладно.

– Встретимся с вами завтра рано утром у особняка. Адрес написан в контракте и все контакты, если я недоступна по одному из телефонов. В общем, решим вопросы по мере поступления.

– Понял. Спасибо.

Она пожимает мою руку, когда я встаю с кресла, и провожает к двери.

– Вам спасибо, Кай.

Уезжая домой, я все думал, что произошла ошибка, настолько увлекательной была встреча, ведь меня даже не попросили приготовить что-то на пробу, как это обычно бывает. Но карточка лежала в кармане, как и ключи. Значит, все в силе. Но я не мог не согласиться с собой, что это будет один из самых интересных опытов моей работы.

Глава 4

Арина

Майя протянула руку, взяла чайник и стала наполнять чашки, а я смотрела на выпуклые, уродливые шрамы на ее красивых кистях.

Я часто злилась, смотря на себя в отражении. Но когда смотрела на ее руки, злилась еще сильнее.

– Я оплачу операцию, и ты избавишься от этого, – кивнула я и взяла свою чашку в руку, немного отпив липового чая.

– У меня есть деньги, – напомнила она, как бы между прочим. Как всегда, с улыбкой.

– Но это моя вина. Не спорь. Я запишу…

– Арина, я сведу шрамы в тот же день, когда ты согласишься на восстановление своей красоты.

Разговор снова ушел не туда.

– И не подумаю.

– Отлично. Тогда ты знаешь мой ответ.

Она улыбнулась снова и тоже отпила из своей чашки.

– В этом есть разница.

– С нетерпением жду твоих пояснений.

– Ты упрямишься просто так. Я же не хочу признавать поражение.

– Поражение? – мачеха посмотрела на меня, и сразу стало ясно – она сдерживала гнев.

– Именно. Пойду на восстановление – приму тот факт, что они победили.

Она аккуратно поставила на стол чашку и сложила руки перед собой, словно школьница. Сколько ее помню, она делала так всегда.

– Кто «они», Арина? Та семнадцатилетняя соплячка с гормональным сбоем? Считаешь себя победительницей, спрятавшись в этом доме от людских глаз? Вот это победа. Надо же.

Она знала, куда бить, но все равно не понимала меня. Ни на грамм.

– Не начинай, – предупредила я ее.

– Уже начала.

– Ну тогда ты знаешь, что я скажу дальше.

– Знаю и снова назову тебя несносной девчонкой.

– Мне давно не пятнадцать, чтобы ты называла меня так, – я повела плечом, схватив печенье с блюда.

– Но ведешь себя именно так.

– О, а ты ведешь себя, словно тебе вновь… – она протянула руку и приложила палец к моим губам.

– Не произноси вслух эти цифры. Эти стены все слышат.

– Они знают тайны и пострашнее твоего возраста, – усмехнулась я.

– Тайны, скажешь тоже, – Майя фыркнула. – Я была тайной твоего отца, пока он не решился нас познакомить.

– Я в курсе. И я заранее тебя возненавидела. Ведь это был мой любимый дом у озера, а он поселил тебя здесь, и я не приехала сюда в то лето.

– Я говорила ему, что это плохая идея. Он тебя немного боялся, – шепчет она, словно папа действительно мог нас услышать, и я внезапно начинаю улыбаться. – Я по нему ужасно скучаю, – сказала Майя и повернула голову к окну, я же продолжила смотреть на нее.

Меня влекла ее печаль, возможно, в какой-то извращенной манере. Но ее печаль таила истинную любовь к мужчине, независимо от того, что я говорю о своем отце. Мне нравилось знать, что женщина может так любить. Знать, что ее тоже могут любить не менее сильно. Она даже тосковала по нему красиво. Я такой любви не знала. А теперь сомневаюсь, что буду способна знать. Быть может, когда заведу сотню собак и кошек, буду отдавать им все деньги на еду и любить, а после того как они меня съедят в знак благодарности, ведь никто не станет даже хоронить затворницу-старуху с уродливым лицом, я буду счастливо умирать в этом доме, благодарная им.

– Я люблю тебя, Арина, – произнесла Майя, словно точно знала, что мои скудные размышления о собственной любви привели к одинокой старости и ужасной смерти.

– Ты сказала это уже несколько раз за вечер.

– Боже, только ты можешь реагировать на простое проявление чувств, словно в тебя бросили камень или пытаются отравить.

Я бросила взгляд на свой чай и выгнула бровь.

– Только тот факт, что ты пила это колдовское зелье со мной, заставляет меня остаться на месте, а не убежать к унитазу и засунуть в рот два пальца.

– Прекрати. Я серьезно.

– Верю.

– Арина, ты должна подумать об операции.

– Я подумаю. Врач сказал, что в скором времени это станет возможным.

– И ты согласишься? – спросила она с надеждой.

– Я же сказала, что подумаю. Думаешь, я не смотрела все те статьи о девушках, которых облили кислотой? Думаешь, не видела, во что превращались их лица? Это не исправить, Майя, – тычу в свое лицо, не касаясь плоти. – Сколько бы операций по пересадке кожи я ни сделала, это всегда будет выглядеть ужасно. Так скажи мне – какая же в этом разница?

– Разница в том, что те женщины, о которых ты читала, пострадали гораздо… гораздо хуже. У тебя поражен верхний слой кожи. Да, это будет не как прежде, но это будет по-новому. Врачи умеют творить чудеса.

– Тогда запиши меня в академию магии, чтобы я поверила в чудеса.

На этом мы закончили наш вечерний разговор.

Однако должна признать, выглядела моя мачеха сегодня загадочно и довольно скоро сдалась. Обычно мы спорим дольше. Возможно, она устала спорить и поняла, что это бессмысленно, а может, припасла нечто худшее.

Наш вечерний ритуал состоял из масок для лица (у меня, правда, были свои, прописанные врачом). Мы ухаживали за волосами, кожей и пили вино или мартини. Благо не каждый вечер, иначе мы бы уже жили в клинике.

Закончив посиделки, мы разошлись по комнатам, так как в эти вечера Майя оставалась у меня.

Как обычно, я встала ближе к одиннадцати. И, закончив свои дела в ванной, я вышла за дверь и почти упала в обморок. Поправка – голодный обморок. Мы вчера пили, но почти не ели. Поэтому я понеслась как есть, в пеньюаре и халате, к лестнице.

– Ты решила сжалиться над нашими желудками и заказала еду? – кричу, медленно спускаясь по лестнице, потому что запах был просто фантастическим. А в случае с Майей я привыкла ощущать скорее аромат подгоревших яиц.

Улыбка на моих губах сопровождалась ловким перепрыгиванием с ноги на ногу по мягкой ковровой дорожке, лежащей на ступеньках.

Дойдя до уровня, когда мне стал виден весь нижний этаж, я стала медленнее и в итоге замерла на нижней ступеньке. Потому что, вывернув из-за угла кухни, на меня шел мужчина.

Он был в белой поварской униформе, состоящей из рубашки и брюк, отделанной бордовой окантовкой. Рубашка с коротким рукавом, прошу заметить, и демонстрация татуировок была очень явной. В руке он держал свой… головной убор, и когда я наконец дошла до его лица, на его губах играла приветливая улыбка.