Чужая. Мой выбор - Гриневская Марья

Очередной подъем на шесте, изгиб, и шпагат... Секунда на весу и снова взмах и удар. Сжатые колени, последний невероятный пируэт в воздухе и падение... Успеваю сделать вдох и все... Она лежит передо мной на сцене... Не в плие, не на шпагате, а в странной замысловатой позе. Ни взгляда, ни намека на похоть, а заводит до одури и болезненных спазмов.

«Сука-а-а!» — воет мое тело, потому что именно это нежелание соблазнить палит к чертям все предохранители, и я буду не я, если не заставлю ее также гореть и умирать от желания...

- Полный, — командую севшим голосом.

Рыжая поднимается с пола. Никаких «кошечек» и раздвинутых ног, тяжело дышит, сгибается и встает на колени.

«Ведьма!»

- Полный. До конца. Сними все.

Глава 6

Марго

Падаю.

Благодарности за свое выступление не жду, потому что точно знаю, это не то, чего от меня хотели, и это замечательно. Не нужно мне все это.

В ушах шум, сердце разрывается от волнения, и все, чем я могу его успокоить — что сейчас меня отпустят. Скажут, что не подхожу, и моим танцем только проштрафившихся клиентов наказывать. Слышала от девочек, что есть такие, их за нарушение правил клуба в пожизненный стоп-лист отправляют, но, думаю, после моего выступления, этот пункт пересмотрят.

Не сразу понимаю смысл слов Пашаева. Тяжело дышу, мечтая о глотке свежего воздуха, и как только напряжение спадает, встаю на колени.

- Полный. До конца. Сними все. - Долетает до меня новый приказ хозяина. Простое требование, понятное, но то, как это звучит, не сулит ничего хорошего.

«Мстит за импровизацию? Хотел, чтобы я, встав на задние лапки, исполнила его прихоть? Уже бегу».

Все-таки прав был отец, характер у меня так себе.

«Внешность принцессы, характер дракона» — так он говорил, и корень всех моих проблем именно в этом. Если бы только я могла молчать, когда требуется, терпеть и делать вид, что ничего не знаю и не слышала...

Под ложечкой сосет. Знакомые ощущения легкой тошноты и холодка, скручивающего внутренности, моментально оживляют забытую картинку: я стою в кабинете отца, трясусь от страха, а он звонит моему мужу... Я пришла к нему за защитой, а получила... Только сейчас... сейчас мне уже не страшно.

Поднимаюсь с колен и медленно делаю шаг вперед.

Меня здесь нет, я далеко-далеко в родном Новосибирске и мне восемнадцать. На улице весна, солнечные зайчики пляшут по лужам, а воздух пропитан пьянящим ароматом молодой зелени.

Руки взмывают вверх, разворот, и пальцы, едва касаясь кожи, скользят вниз, по пути, как бы случайно цепляя бретельку спортивного топа.

Одна полоска ткани, вторая...

Я не смотрю на мужчину. Там за его спиной на темно-красных обоях, змейкой извиваются бордовые лепестки причудливых цветов, и я изучаю каждый изгиб, каждый стебелек...

Шаг вперед, изящный прыжок со сцены, и вот она, точка невозврата.

Сейчас еще можно остановиться, но я иду до конца.

Пара шагов от бедра, самых соблазнительных, нога за ногу, глубокий резкий наклон...

Ничего не чувствую, не вижу, не дышу.

На автомате цепляю ткань топа, полоску трусиков и деревянными пальцами тяну все вниз, к ногам, а там...

Поднимаюсь, перешагиваю растворившуюся в темноте одежду и подхожу к Пашаеву. Близко, слишком близко... Протяни он руку, и вот она я, легко, без усилий, но об этом лучше не думать. Не хочу...

Или хочу?

В груди разгорается костер. Делаю вдох. Тело окатывает жаром и приятно покалывает. От былого озноба не остается и следа, но я без раздумий списываю это на действие алкоголя.

- Подойди, — командует Пашаев, кивком указывая на пустой бокал.

Наклоняюсь к столу, чтобы выполнить его просьбу, и попадаю в ловушку. Длинные пальцы, обжигая кожу, обхватывают запястье, а дальше рывок. Сильный и неожиданный настолько, что я теряю равновесие и, как неваляшка, наклоняюсь в сторону дивана. Машу свободной рукой, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но вокруг пустота, и, в конце концов, и эта рука оказывается в плену хозяина.

Железная хватка на запястьях, еще один рывок, последний, и падение...

Перед глазами плывет. Я словно под анестезией, чувствую лишь горячее тело и колючую ткань мужской сорочки...

Каждая клеточка тела вопит об опасности, но я, как глупая букашка, угодившая в сеть к пауку, отчаянно верю в спасенье. Окутанная жаром и дурманящим разум мужским ароматом, вскидываю голову и совершаю роковую ошибку. Взгляд глаза в глаза даже во мне будит настолько древние инстинкты, что я начинаю задыхаться от страха.

Разум уплывает, но где-то на периферии все еще теплится слабая надежда на освобождение. Хватка на руках слабеет, и я, почти утонув в холодном голубом омуте его взгляда, собираю остатки воли и пытаюсь сбежать.

Бесполезно.

- Тихо, — шепот прокатывается по коже мурашками, а на запястьях вновь сжимаются тиски.

Сдаюсь, и, царапая кожу о переливающиеся перламутром пуговицы мужской сорочки, обессиленно сползаю вниз и затихаю.

Время превращается в вязкий кисель.

Мир вокруг меня сужается, до размеров приватной комнаты и окрашивается в тяжелый бордовый оттенок. Я лежу на груди у мужчины, мое сердце почти остановилось, а вот его продолжает биться ровно и четко. Кожей чувствую каждый удар, каждый толчок... Такие механизмы, как Пашаев, не дают сбоев.

«Тик-так, тик-так» — почему-то звучит в голове.

Легкое дуновение ветра, касается моих волос, и тело слабеет, от противоречий, разрывающих мозг. Меня словно дурманом окутывает, кажется, что я на свободе, и меня никто не ищет. Только это не так...

Осознание накрывает, когда я понимаю, что это не ветер, это дыхание. Пашаев словно хищник принюхивается к добыче и решает, как поступить дальше.

- Ты будешь танцевать, — шепчет на ушко. - Как бы ни старалась, будешь. Только танцевать и столько, сколько я попрошу.

Глава 7

Рустам

Сжимаю запястья этой дикой кошки и не понимаю, какого черта?! Какого черта я сейчас творю, какие, мать его, танцы?!

«Возомнил себя худруком Большого? Так, ты не он, Рус, ты владелец «РедЗон», им и останешься, а она простая девка из стриптиза, которая должна сейчас визжать от счастья и бежать занимать очередь, чтобы ее трахнули» — Взывает к разуму внутренний голос.

Трахнуть и пусть дальше крутит жопой на сцене.

Мозгами понимаю, что это единственное правильное решение, но эта рыжая ведьма одним касанием запустила во мне термоядерную реакцию, спалила до костей! Как гребанный мазохист изо всех сил сжимаю тонкие запястья и смакую на языке вкус ее возбуждения и страха.

Именно так, чувствую, как ее ведет, и это не коньяк.

«Трахнуть?» — похотливо интересуется внутренний голос, и я готов сдаться, но что-то не дает, тормозит. Может уродливый танец рыжей, или запах, что незаметно просочился в кровь и гоняет по всему телу тот самый огонь?

- Одевайся и возвращайся в гримерку. - Отталкиваю девчонку от себя. - Степану скажи, чтобы поставил в график. Работать в полную силу, только танцы, и учти, хоть одну жалобу услышу — вылетишь пробкой и на этот раз навсегда.

Ведьма вскакивает, как ошпаренная и начинает метаться по комнате в поисках шмоток. Подумать только, прямо второе дыхание открылось, а несколькими секундами ранее чуть живая лежала у меня на груди. Я мог бы помочь, включить свет или выйти, но, развалившись на диванчике, смотрю за хаотичными перемещениями девчонки и кайфую. В башке бедлам, в штанах давление такое, что того гляди разорвет, и, пялясь на мелькающую в темноте голую задницу, я определенно делаю хуже, но... все равно пялюсь.

«Точно мазохист!» — ухмыляюсь, и рыжая, словно заметив мой недобрый оскал, ускоряется.

Прикрываю глаза и упираюсь затылком в теплый, нежный бархат дивана.

Пять, четыре, три...

Хлопок двери оповещает о том, что все, ведьма сбежала, но для верности я еще немного сижу на диване и дышу, устраняя последствия здоровой реакции тела на нездоровую херню.