Что-то на французском - Грачева Татьяна Александровна

Обычно от общения с посторонними Ильяса спасали эйрподсы. Но он оставил их в раздевалке, а потому невольно прислушивался к разговору дам, облюбовавших платформу.

Женщина бросила взгляд на беговую дорожку, там заканчивал разминку Данил. Бежал трусцой, словно пританцовывая, не иначе снова врубил в наушниках свою французскую подборку.

— Тонь, смотри, там Даниэль.

Ильяс улыбнулся, значит, пацанку зовут Тоня, их родители, кажется, знакомы. В «Фиалке» папу тоже называли именно так, на французский манер — Даниэль.

Тоня перевела взгляд на кардиозону, прищурилась.

— Да, он.

— Записаться, что ли, к нему? После того как он ушёл из «Айвори», мне чёлку там ни разу нормально не подстригли.

— Мам, ты чё? Тоже хочешь без волос остаться?

— Так я не на завивку. А стрижёт он великолепно.

Тоня вздохнула:

— Хочешь, подойди к нему, спроси номер телефона. Правда, он решит, что ты флиртуешь и номер тебе вообще не для этого нужен.

Женщина фыркнула:

— Ну конечно, с чего вдруг? Он вообще-то гей.

Ильяс удивлённо охнул, тут же ринулся к освободившемуся тренажёру и запыхтел намеренно громко.

Закончив третий подход, оставил платформу и вместе с ней сплетниц. Дождался отца у штанги. Сегодня они планировали присед с весом, а значит, снова будет кружиться голова, но никто не заметит внезапно вылупившихся квадрицепсов. Ну, зачем нужен этот «день ног»!

Он поглядывал в сторону пацанки Тони и ухмылялся. Вот дела. Оказывается, в «Айвори» подпортили не только профессиональную репутацию отца, но и мужскую.

Одевался Данил стильно, даже ярко, не совсем привычно для среднестатистического мужчины, но вполне оправдывая репутацию ваятеля красоты. Рубашки подбирал к свитерам и брюкам, туфли и ботинки заполнили треть шкафа в прихожей. Обожал и совершенно не мужские цвета типа лососёвого и салатового. Ильяса он тоже учил шмоточным комбинациям, но тот отдавал предпочтение тёмной одежде. И оказался прав: вон к чему привело папино модничество — приписали ему нетрадиционную ориентацию.

Хорош гей! А дамы, ускользающие под утро из их квартиры, видимо, призраки. Стыдливые такие призраки, оставляющие после себя шлейф духов и следы помады на бокалах. Ильяс не осуждал отца. Молодой, холостой, не женат, почему бы не завести роман? Правда, пока ещё ни одна полуночная особа не осталась на завтрак, а значит, их чисто мужицкому существованию ничего не угрожало.

Занимались в «Титане» около часа. Тоня и её мама ушли раньше и до конца тренировки старательно избегали встречи на общем тренажёре. Видимо, боялись, что он поделится с Даниэлем подслушанной теорией о его ориентации. Самоуверенная пацанка трогательно пунцовела, а уходя, смущённо улыбнулась Ильясу, будто извинилась за излишнюю говорливость.

Он отразил её улыбку, тоже покраснел и быстро отвернулся. Ненавидел свою дурацкую светлую кожу за эту особенность: любая эмоция разливалась по щекам, выдавая его с потрохами.

Папа увидел эти переглядки и похлопал по плечу.

— Ты чё такой загадочный?

— Да так, устал. Это гримаса боли.

— А, понятно. А мне показалось, ты вон той девушке улыбнулся. Симпатичная.

Ильяс сердито накинул капюшон толстовки и взял рюкзак.

— Показалось. Ты же знаешь, у меня есть Риша.

— Знаю-знаю, но иногда полезно оглядеться.

Они вышли на улицу и одновременно вдохнули. Сентябрь только начался, но уже пахло кострами. Удивительно, в большом городе в частных домах до сих пор жгли листву, и этот запах перебивал солёный привкус моря и смолянистый аромат пицундской сосны. Оба достали наушники. Ильяс — свои пуговки, Данил — полноразмерные огромные, но музыку не включили. Ильяс продолжил разговор, будто не было десяти минут тишины.

— У нас в классе новенький, и Риша откровенно на него пялится. На меня она так никогда не смотрела.

— Что ещё за новенький?

— Евгений.

— Прям так Евгений? Не Женя?

— Прям так. Он вроде адекватный… Но, блин, как же не вовремя он пришёл в наш класс. И почему не к ашкам?

— Н-да. Проблема. Что думаешь делать?

Ильяс нервно дёрнул плечом. Подтянул лямку рюкзака и упрямо выпятил подбородок:

— На Бал пионов Риша должна пойти со мной.

— Значит, продолжаем в том же направлении. Заодно к поступлению подготовишься. Кстати, чего это ты сегодня столько отжимался? Обычно тебя не заставишь.

— В ГТО этот норматив у меня самый проблемный, — нехотя признался Ильяс. — Ещё нужно гибкость потренировать… Блин, я забыл записаться в волонтёры!

Репетиторы по физике и математике помогали подготовиться к ЕГЭ, но для поступления в мореходку этого было недостаточно. Ильяс планировал набрать баллы всеми возможными способами, изучил сайт, пообщался с представителями приёмной комиссии. Учитывалось всё, на что он раньше не особо обращал внимания. Ненавистная физкультура в виде норм ГТО добавляла баллы, так же как и общественная деятельность. С участием в предметных конкурсах было сложнее, в восьмом классе его отправили на олимпиаду по географии, он занял седьмое место — так себе достижение.

— До вечера освободишься?

Ильяс прикинул в голове завтрашнее расписание.

— В шесть буду свободен.

— Хорошо. Олега навестим. Маруся уже извелась без него, даже кость каракатицы её не радует.

Из всех многочисленных улиток деда, не по-улиточному хулиганистой была только Маруся. Ахитина обитала в большой пластиковой чашке, обожала авокадо, листья салата и шампиньоны. До этого лета в их доме проживали только искусственные улитки, привезённые дедом или подаренные друзьями. Каких среди них только не было! Стеклянные, керамические, деревянные и валяные из шерсти, была даже тяжеленная бронзовая. Она обитала на кухне и употреблялась как пресс для приготовления творога.

Дед когда-то был женат, да и отец тоже, но Ильяс не помнил тех времён. Для него их семья всегда существовала только вот в такой странной конфигурации и состояла из трёх мужчин. В Васильевке жили бабушка Варя и прабабушка Ира по папиной линии, но в новороссийской квартире женский пол был представлен только Марусей.

В двенадцать лет Ильясу выделили отдельную комнату, сделали «мальчиковый» ремонт, врезали в дверь шпингалет. Папе досталась угловая спальня с панорамным окном, а дед занял гостиную, совмещённую с кухней, все полки заставил улитками, по шкафам распихал свои вещи. Ремни соседствовали с блюдцами, рубашки с кухонными полотенцами.

Готовили они по очереди, но чаще всех это делал дед. У него получалось вкуснее, и он единственный заморачивался сложными рецептами, а папа любил красиво сервировать по всем правилам этикета даже самый простой омлет, не ленился доставать красивые салфетки и фарфоровые салатницы. Ильяс предпочитал пельмени и пиццу, довольно рано научился готовить, и в мультиварке мог сварить что угодно, благо в комплекте к агрегату шла книжка с рецептами. Завтракали вместе, обедали и ужинали врозь. Но почти всегда в выходной собирались на воскресную болтовню под творожную ватрушку. За «болтовню» отвечал дед, за творог для ватрушки — папа и тяжёлая бронзовая улитка.

Домашние обязанности они поделили по принципу: кто свободен, тот и делает. Каждый убирал свою комнату и запускал стирку по мере наполнения барабана. Они не особенно заморачивались стерильной чистотой, но и не тонули под завалами грязных непарных носков.

Уже в начальной школе Ильяс начал сравнивать семьи одноклассников со своей собственной. Сначала он звал деда просто Олегом, потому что так говорил папа, постепенно прижилось нейтральное «дед», ласковое и какое-то стариковское «дедушка» совершенно не подходило худощавому весёлому Олегу. Нарочно он не молодился. Бесшабашность, смешливость и непредсказуемость были просто состоянием души. Ильяс иногда мечтал стать таким же самоуверенно-придурковатым, откровенно-романтичным — в полной гармонии с самим собой и всем миром.

О том, что он и его папа появились не почкованием, напоминали только фото в рамке. На стене в гостиной висел снимок со свадьбы деда, похожий на картинку из хроники какого-нибудь дворянского семейства. Бывшая жена деда, Карина, выглядела как аристократка, да и он рядом с ней напоминал близкого родственника царя. Оба высокие, утончённые и совершенно чужие. На этом снимке никогда не скапливалась пыль. Дед любовно его протирал и выравнивал на стене относительно горизонта.