Господин прокурор - Катерина Траум

– Что вы умоляете о помощи, только беззвучно. Живее, мисс Эванс: если из-за ваших глупых вопросов я опоздаю на заседание, то намеренно лишу вас сна на всю ближайшую неделю. Под контракт такое наказание не попадает.

И когда Пейдж вскакивала из-за стола, торопливо сгребая блокнот, нелепое понимание задергалось в гудящих висках. Она и так лишилась сна и уже по его вине. Но, может, он имел в виду нечто иное, чем вылавливание из океана нового трупа.

Глава 3. Обвинитель

Зал суда на третьем этаже оказался просторнее, чем тот, в котором довелось побывать Пейдж. Однако необходимости в дополнительных скамьях для зрителей на самом деле не было, ведь процесс с очевидной политической подоплекой был закрытым от посторонних и прессы – все они ожидали на площади.

Напротив зрительских мест располагалась высокая трибуна судьи, рядом с которой пустовала тумба для допроса свидетелей. Над ними на стене красовался большой выгравированный в металле герб Великобритании и висел государственный флаг. По правую руку стоял стол обвинителя, по левую – для барристера [4] и обвиняемого. Отдельно деревянным низеньким барьером были огорожены стулья присяжных, которые уже понемногу на них устраивались. Двенадцать человек, ровно половина из них женского пола, что довольно много для такого дела.

Киллиан появился первым из представителей власти и сразу занял свое место, предоставив Пейдж возможность побыть зрителем. Как та успела понять, в этом она оказалась далеко не одинока: на пустующих скамьях скучали еще несколько скромных клерков в серых костюмах с блокнотами в руках. Явно такие же помощники и солисторы. Никаких родственников со стороны подсудимого не пришло, и только парочка серьезных джентльменов на самой дальней скамье переговаривались вполголоса. У одного из них на груди мелькнула нашивка в виде герба, сразу убрав любые вопросы, – наблюдатели из Лондона.

Скромно устроившись на третьем ряду, Пейдж открыла было чистую страницу для записей, как вдруг в воздухе резко пахнуло ванилью, и к ней сбоку подсела Саманта.

– Увиделись быстрее, чем наступил обеденный перерыв, – весело заметила она. – Ты же не против моей компании, надеюсь?

– Конечно, нет. Я очень рада тебя встретить, Сэм, столько лет прошло, – улыбнулась ей Пейдж, и впрямь почувствовав себя увереннее. – Я тут новичок и от твоих пояснений не откажусь. Если тебе не сложно…

– Ой, это я запросто! – просияла Сэм и тут же с готовностью затараторила вполголоса, хотя за общим шумом и разговорами вряд ли кто мог ее услышать: – Обожаю столкновения Верджина и Лэйка. Это… произведение высокого искусства юриспруденции, если хочешь. Никогда не знаешь, кто из них сегодня одержит победу. А вот, кстати, и он…

Действительно, в зал уверенной, энергичной походкой вошел улыбчивый коротко стриженный блондин в черной мантии барристера. Даже на беглый взгляд он казался не юристом, а как минимум голливудским актером: подтянутая фигура, живые светлые глаза и точеный профиль с острыми скулами. Он мимоходом кивнул сопернику, но Киллиан не отреагировал, только чуть заметно дернулся его кадык – будто он с трудом сумел сглотнуть. Верджин лишь хмыкнул и уселся за стол, кинув на него кожаный портфель.

– Боже мой, ну какой же красавчик, – томно вздохнула Сэм и грустно добавила: – Жаль, что женат.

Семейное положение и смазливая мордашка адвоката Пейдж волновали мало, зато вспомнилось, почему последний помощник Киллиана пересчитал ступеньки. Она скорее утвердительно прошептала:

– Так в последнем деле победил Верджин…

– О, ну, в их зачете это, наверное, так и выглядит, – хохотнула Сэм. – Если десять лет колонии считать победой адвоката. Была бы воля Лэйка – он бы всех подсудимых отправлял на виселицу. Его свои-то не выносят, а уж ребята из адвокатских контор вовсе боятся как огня. Только у Верджина хватает наглости браться за такое. И мужества…

Она снова в абсолютном восхищении уставилась на него, моментально дав понять, что в этой битве болеть будет за сторону защиты. Даже выудила из кармана юбки складное зеркальце, глядя в которое кончиком пальца поправила смазавшуюся в уголке пухлых губ малиновую помаду.

Пейдж, в отличие от нее, подумала совсем о другом, пока зал суда медленно наполнялся секретарями, присяжными и зрителями. Мурашки сбежали по спине: похоже, ее господин действительно никогда не отпускал виновных. Интересно, если бы четыре года назад это ему выпало быть обвинителем против тех подонков – хватило бы его влияния и смелости на расправу над солдатами и аристократами? Хотя он чересчур молод – возможно, в то время он вовсе не был прокурором.

– Почему он такой…

– Очаровательный? – закончила ее мысль Сэм, явно имея в виду не Киллиана. – Не знаю, мать-природа одарила… такие ресницы мужчине иметь противозаконно.

Пейдж закатила глаза – она смотрела совсем на другой стол. И при взгляде на застывшего в ожидании начала процесса коронного обвинителя у нее рождались иные эпитеты. Прилизанные черные пряди, строгий синий китель с маленькими вышитыми гербами на вороте-стойке, очки и этот жесткий, твердый и вместе с тем преисполненный презрения взгляд, которым он буравил барристера. Так не смотрят на коллег, даже на врагов так не смотрят. Так смотрят на прилипшую к подошве грязь, которая никак не желает отваливаться.

– Злой, – поправила Пейдж, наконец-то найдя определение. – Я про мистера Лэйка. У них с этим адвокатом что-то личное?

Саманта в сомнении поерзала, незаметно придвигаясь ближе. Чуть наклонив голову, жарко зашептала:

– Только я тебе ничего не говорила… Мне не нужны такие враги, как Лэйк, упаси Господь. И я могу просто пересказать сплетни, которые успела услышать… Не факт, что они правдивы.

– Говори уже, – нетерпеливо попросила Пейдж, не сводя глаз с поправляющего ворот рубашки Киллиана.

– Уф… Там такая драма… Верджин и Лэйк друзья детства. Росли в соседних домах, ходили в одну школу, учились вместе на юриспруденции. И в добровольцы тоже записались вместе.

– Они воевали? – ахнула Пейдж, слегка забывшись от изумления, и тут же спешно пригнула голову, пока никто не начал их подслушивать.

– Ш-ш-ш… Да. А ты не знала, что Лэйк капитан армии? – удивленно вскинула бровь Сэм. – Где он, по-твоему, был ранен? Ранение оказалось сложным, время – еще тяжелее. Все доктора в голос заявили, что ходить он никогда не будет и что лучше ногу вовсе ампутировать. Ну и зачем он такой сдался нормальной молодой женщине? Невеста не захотела всю жизнь возиться с инвалидом и разорвала помолвку, а потом вовсе быстренько спуталась с его лучшим другом… Вот и получается, что Шарлотта Верджин – бывшая Лэйка.

Пейдж от волнения намотала на палец локон. Она не знала, что поразило сильнее: что Киллиан прошел войну, что встал на ноги, несмотря на все прогнозы докторов, или что его предали друг и невеста. Боже, неужели когда-то он действительно мог любить? Это явно была история про другого Киллиана, не того, который находился теперь перед глазами Пейдж. Сухой, холодный, непреклонный и бесконечно одинокий.

Кажется, в этот момент его резкость стала раздражать чуточку меньше. Но обдумать все услышанное как следует уже не вышло: через боковую дверь в зал ввели подсудимого, и все негромкие разговоры моментально затихли.

Пола Макгвайра вели в кандалах двое конвойных. Хотя все эти меры явно были излишни: низенький коренастый мужчина в серой форме с номерком на груди не выглядел угрожающим. Рыжие волосы были подстрижены, как у типичного семьянина, и аккуратно зачесаны набок, бородка тоже выглядела ухоженной. Прозвище «Ржавая смерть», данное ему газетчиками, не вязалось с этим обликом. Да, он был предельно понурым и почти не поднимал головы, пока усаживался рядом с адвокатом, гремя кандалами на ногах и руках. Но в то, что этот человек устроил массовое убийство, не верилось.

Пейдж заметила, как зашептались между собой присяжные, – наверняка тоже пытались сопоставить содеянное и предполагаемого преступника. Бесконечно довольной улыбкой сиял Верджин, аккуратно раскладывая на столе свои бумаги. И лишь глаза Киллиана оставались непроницаемо черными, когда секретарь громко объявил: