Господин прокурор - Катерина Траум

Дальше вдоль стен под самый потолок шли забитые папками с торчащими алфавитными обозначениями стеллажи. И прямо напротив хозяйского места, у входа, пристроился более скромный письменный столик помощника с деревянным стулом и печатной машинкой.

– Располагайтесь, – сухо кивнул Киллиан, снимая пальто. Повесив его на крючок у двери, он прошел к своему креслу и явно не без удовольствия присел, не сдержав усталого выдоха. – Папка с материалами по сегодняшнему процессу у меня на столе, у вас не больше часа до начала заседания. После него обед, это в столовой на первом этаже – служащим платить там не нужно. Личный пропуск в здание с моей печатью выпишу вам после суда. Что там еще… Уборная прямо по коридору и налево, если захотите привести себя в порядок. После обеда будете переносить все ночные записи в протокол. А, и учить полицейские коды, перечень с ними найдете на стеллаже под буквой «К». И постарайтесь мне не докучать, я должен подготовиться к процессу.

– Хорошо, мистер Лэйк, – смиренно отозвалась Пейдж, по его примеру избавившись от пальто, и прошла на указанное ей место.

Сев и положив на стол блокнот, она невольно подняла взгляд и вдруг ощутила, как по предплечьям пронеслись колкие мурашки. Киллиан уже потерял к ней всяческий интерес, удобнее устроившись в кресле и нацепив на нос круглые очки. Подвинул к себе какой-то документ, с внимательным прищуром вчитываясь в строчки и одной рукой расстегивая пуговицы пиджака. Черная челка снова упала на лоб, и это показалось таким… привлекательным?

– Мисс Эванс, вы хотели что-то еще? Или у вас нет работы? – строго спросил Киллиан, ощутив на себе ее повышенное внимание, и взглянул на помощницу поверх очков своими невозможными глазами-углями.

На короткий миг Пейдж задохнулась: этот учительский укоризненный взор поверх линз и неудержимая властность в тоне что-то перевернули в животе, хотя в отсутствие завтрака переворачиваться там было решительно нечему. Она поерзала, чувствуя себя, как жук под увеличительным стеклом, потому что Киллиан все еще ждал ее ответа, не мигая изучая все сильнее краснеющую конопатую мордашку перед собой.

– Да, э-э… Я могу быть полезна чем-то еще? – наконец нашла она в себе силы нарушить этот странный зрительный контакт, от которого частил пульс.

– Раз уж сами предложили: принесите кофе. В столовой в столь ранний час вам его не предложат, нужно пройти на кухню и сварить самой. Справитесь?

– Конечно, мистер Лэйк.

– Чем крепче, тем лучше. Черный, без сахара.

Он вернул все внимание на документ, и только теперь Пейдж смогла выдохнуть. В целом с отведенной ей ролью она справилась неплохо.

На примыкающей к общей столовой кухне две дежурные поварихи совершенно не удивились, услышав, что новая помощница коронного обвинителя пришла сварить кофе. Только снисходительно поулыбались, предоставляя ей плиту, закопченную турку и банку с зернами, которые полагалось размолоть в ручной дробилке. Но Пейдж разобралась с этим легко и даже мимоходом выпила чашечку бодрящего напитка сама, прежде чем отнести господину. Впрочем, тот не поблагодарил, не отрываясь от вороха документов и залив в себя сразу половину чашки.

Следующие сорок минут Пейдж старалась хотя бы в общих чертах изучить дело, оказавшееся поистине ужасающим. Как и предполагали журналисты, теракт совершил ирландец. Пол Макгвайр всю жизнь проживал в Марлоу-Брайнс вместе со своей семьей: женой и двумя детьми. В начале десятилетия он не остался в стороне и принял участие в борьбе за независимость Ирландии на противоборствующей стороне, после чего как политический преступник не смог вернуться к родным. Однако нашел нелегальный путь, вот только дома его ожидала разруха: оставшись без отца и защитника, семейство Макгвайр подверглось гонению и издевательствам со стороны местного населения. И пусть официальные протоколы излагали факт скупо и не прямым текстом, но Пейдж хватило смекалки понять, что несчастных попросту забили насмерть, а дом подожгли.

Что ж, мотив отомстить всей деревушке разом буквально плавал на поверхности. И все равно не оправдывал содеянное отчаявшимся, убитым горем мужчиной. Вот только… доказательств, кроме того, что он ирландец и у него была причина на подобное зверство, Пейдж так и не откопала. Какие-то кривые показания свидетеля, что во время войны с Ирландией Макгвайр был минером. Несколько человек готовы были подтвердить его буйный нрав и то, как он по возвращении домой неделю беспробудно пил у могил своих родных. Самое четкое – найденная в снятой им для ночлега мастерской тротиловая шашка, да и она признана экспертизой негодной и отсыревшей. Возможно, просто трофей со службы.

И если за пятнадцать минут до начала суда Киллиан поднялся с места с совершенно уверенным выражением лица, то Пейдж, напротив, все больше казалось, что дело шили белыми нитками, исключительно чтобы наказать хоть кого-то. Она прекрасно понимала, как подобное происходило, но вот только ее господин совершенно не виделся тем, кто станет вешать абы кого.

Пока он, достав из шкафа традиционную форму обвинителя – темно-синий китель с двумя рядами серебряных пуговиц, – переоблачался в требуемый протоколами вид и зачесывал назад волосы, Пейдж решилась несмело спросить:

– Вы… уверены в том, что это сделал Макгвайр? Или все потому, что он ирландец?

Киллиан замер, перестав застегивать пуговицы, и с укоризненным вздохом взглянул на нее поверх очков.

– Мисс Эванс, не вздумайте жалеть подсудимых. Иначе вам дорога только в адвокатскую конуру, – откровенно неприязненно процедил он. – Вот на таких сердобольных дамах Верджин и построит свою защиту. Ирландское правительство отвалило ему свой полугодовой бюджет, чтобы сегодня их солдат не попал на виселицу. Но он все еще гражданин Великобритании, и судить его будут по строгости наших законов. Срок ему грозит уже как предателю, хотя дело и не о том. Мне плевать, ирландец он, африканец или сингапурец: он убил тридцать пять детей и восемнадцать мирных жителей. Если сегодня это чудовище не будет приговорено к петле, то я попросту даром ем свой хлеб.

Пейдж судорожно сглотнула: от прозвучавшей в его голосе решимости у нее самой вдруг начало дрожать в горле и тянуть в животе. Как-то странно приятно, особенно когда Киллиан, закончив с переодеванием в форму, одернул безукоризненно сидевший форменный китель и пригладил волосы. Взяв со стола папку, он направился к двери.

И все-таки Пейдж не удержалась:

– Прямых доказательств его вины нет. Если вешать каждого ирландца за возможную причастность к смертям, то это то же самое, как называть каждого еврея торгашом, а каждого англичанина любителем чая. Не давайте стереотипам уничтожать человеческую…

– Достаточно, мисс Эванс, – резко прервал эту речь Киллиан, остановившись у ее стола. Наклонился, опершись правой рукой с зажатой под мышкой папкой на трость, а кулаком левой – на столешницу. – Я говорил с этим человеком, я видел его глаза. Он не признался прямо, но я прочитал в них правду сразу после ареста. Я знаю, как выглядят глаза убийцы, знаю, как смотрят на обвинителя воры, наемники и насильники, а как – невиновные. Пол Макгвайр – убийца до мозга костей, намеренно совершивший кошмарный теракт. Он может отрицать или отваливать деньги адвокатам, но мне он не сможет соврать. А от меня виновные никогда не уходят.

Ледяным, неприступным тоном чеканя фразы, он смотрел на Пейдж в упор, и она снова начала теряться в окатившей ее тьме жгущей радужки. Он не колебался ни секунды, ни одно ее слово не заставило его даже моргнуть. Твердость. Армейская четкость. Абсолютная, непоколебимая, сгущающая воздух и выдавливающая его из груди…

Безупречность.

Киллиан уже отвернулся к двери, посчитав разговор оконченным, когда Пейдж, совладав с бешено стучащим где-то в затылке пульсом, несмело спросила:

– Что же такого вы увидели в моих глазах, раз решились приобрести?

Он даже не оглянулся, но где-то в самой глубине ответа послышалось подобие усмешки – если бы Пейдж верила, что этот человек еще помнил, как смеяться.