Господин прокурор - Катерина Траум

Киллиан выжидательно скосил на нее взгляд, и Пейдж почувствовала, как задрожал в пальцах блокнот.

– Доводилось. Четыре года назад.

– Замечательно. Значит, хотя бы порядок процедуры вы знаете. Идемте, пока толпа не стала совсем уж неуправляемой и не разнесла тут все к чертям.

Его холодное безразличие уже немного капало на нервы: даже уточнить, не со скамьи ли подсудимых наблюдала за процессом его помощница, он не потрудился. Подхватил трость и вышел на улицу, тут же направившись к неприметной серой двери в торце здания.

Пейдж последовала за его худощавой фигурой, сведя от напряжения плечи, когда до ушей долетели новые крики с площади. Убитые горем и ошеломленные жестокостью теракта, люди жаждали крови и мести, и сложно было с ними не согласиться. После закончившейся пять лет назад войны, забравшей столько невинных жизней, смириться с подобной потерей было еще сложнее. Когда-то отец точно так же привел на эту площадь евреев из общины и неравнодушных из Нижнего квартала, вот только их почти сразу разогнала полиция. А эту толпу никто прогонять не спешил: вот и вся разница между делом о женщине, которую всю ночь терзали в местном парке пьяные солдаты… И гибелью десятков детей. Конечно, несопоставимый масштаб.

– Неужели они думают, что их протесты повлияют на судью? – ни к кому не обращаясь, пробормотала себе под нос Пейдж, следом за господином пройдя внутрь здания (от черного хода у него имелся свой ключ).

– Не на судью, но на присяжных общественное давление иногда производит катастрофический эффект, – не оглянувшись, отозвался Киллиан, продолжая спокойно вышагивать по темному извилистому коридорчику. – Когда у человека включаются чувства, у него сразу выключается мозг. А те, кто знает, как это повернуть правильно, всегда смогут добиться своего.

Его трость каждым мягким стуком о дощатый пол словно подчеркивала весомость слов. А Пейдж невольно подумалось, что чувства все-таки тоже иногда неплохо бы иметь, а не быть каменным чурбаном. Пусть и бесконечно разумным.

Тем временем из серого подсобного коридора они вышли в общий холл на первом этаже, освещенный хрустальными люстрами. Каменные своды напоминали храм, но без всяких фресок: из украшений только отделка старомодной лепниной на безликих стенах и высоченная статуя Фемиды с золочеными весами в руке. Богиня стояла прямо напротив парадного входа с традиционно завязанными глазами и словно даже через вылепленную мастером повязку укоризненно взирала на каждого вошедшего, заставляя вспоминать все грехи.

Не останавливаясь, Киллиан прошел мимо нее к широкой лестнице, прикрытой темно-алым ковром. Стоило им миновать первый пролет, как впереди показался спускающийся по ступеням грузный седовласый мужчина с косматыми бровями и по-бульдожьи обвисшим лицом. Его серый пиджак обывателю показался бы неприметным, но Пейдж разбиралась в тканях: пошит очень дорого, строчка к строчке.

– Прокурор Лэйк, какая встреча! – искренне обрадовался мужчина, обернувшись на мнущуюся за его спиной худенькую девушку со строгим пучком на голове. – Саманта, я же говорил: он тоже приедет рано, а вы сомневались.

– Доброе утро, судья Уэстбери, – невозмутимо поздоровался Киллиан, остановившись и сложив руки на трости. – Вы хотели меня видеть до начала процесса? Появились новые указания?

– Нет, мальчик мой, – добродушно улыбнулся судья, отечески похлопав его по плечу, отчего Лэйку тоже пришлось изобразить подобие кривой улыбки: вышло так плохо, будто он страдал от заворота кишок. – Я уверен в тебе. Ты лучший, иначе бы это дело сразу уплыло к лондонским чинарям. Убеди всех присяжных, что ублюдку место на виселице.

– Это моя работа, ваша честь, – смиренно кивнул Киллиан.

– Нет, он определенно мне нравится! – задорно хохотнул Уэстбери, мельком глянув собеседнику за спину. – О, у тебя новая помощница?

– Пейдж Эванс, сэр, – спешно представилась она сама, присев в коротком реверансе со склоненной головой: в то, что господин ее представит, как-то не особо верилось.

– Саманта, обменяйтесь контактами, – небрежно бросил судья через плечо и вернулся к наставлению Киллиана: – Послушай, эта присяжная номер девять мне очень не нравится… Верджин подкинул ее не зря. Гляди в оба. И по той улике, тротилу в мастерской…

Пейдж слушала вполуха, потому как ей пришлось отвлечься на подошедшую ближе помощницу судьи, и новый взгляд на ее лицо вызвал искреннее удивление.

– Сэм?

– Привет, Пейдж, – полушепотом протараторила озорная блондинка, мило кивнув старой знакомой. – Не знала, что ты тоже учишься на юриспруденции. Это такая редкость, у нас всего три девушки на курсе!

– Я… э-э, учусь в Йоркшире, – на ходу сочинила Пейдж, чувствуя, как вспотели ладони, пока скользили по кожаной обложке блокнота. – Не ожидала тебя тут увидеть.

Что и говорить: она вообще предпочитала как можно реже видеться с бывшими одноклассницами из гимназии. Уж тем более аристократками, как третья дочь барона Фокстера. Хотя Саманта никогда не кичилась титулом отца. Даже сейчас на ней была простая белая блузка с пышным жабо, прямая черная юбка длиной до середины икры, мужские часы на запястье и в качестве украшений только жемчужные серьги… Кажется, это форма и непременные атрибуты всех помощниц в Доме правосудия.

– Да я сама не ожидала, что меня сюда занесет! – горячим шепотом заверила Сэм, склонившись ближе к уху Пейдж и защекотав нос ванильно-сладким запахом парфюма. – Сейчас некогда, потом как-нибудь пообедаем вместе, поболтаем. Раз уж ты теперь помощница Лэйка… Ох, не завидую же я тебе! Продиктуй свой адрес. И есть ли в доме телефон?

Пейдж порозовела, в поисках спасения от неловкости посмотрев на спину Киллиана, но тот продолжал что-то тихо обсуждать с судьей, то и дело кивая и не обращая никакого внимания на свою тень. Вздохнув, она смиренно призналась:

– Я… живу у мистера Лэйка. Он решил, что так ему удобнее…

– А, тем проще, – абсолютно не удивилась Сэм, подбадривающе ей улыбнувшись. – У нас так многие делают, особенно среди прокуроров и инспекторов высших рангов. Слишком кошмарный график, без хорошего помощника можно и с ума сойти, когда берешь по пять дел разом. А Лэйк, бывает, ведет и по восемь, да не простые кражи и не мелкая грызня за часть наследства…

– Саманта, не отставай, – позвал ее судья, прервав речевой поток, и та шустро побежала за продолжившим дорогу начальником.

– Увидимся, – махнула ей Пейдж, с облегчением понимая, что они в целом в схожих положениях и что ее ложь не особо кому-то любопытна.

Ну, как схожих: если забыть про то, что Сэм тут практиковалась в юриспруденции, а она всего лишь безропотная рабыня, которая будет еще год описывать раздутые трупы за кусок хлеба…

Киллиан же даже окликать помощницу не собирался, поднимаясь по ступеням дальше. Судя по задумчивому выражению лица, разговор с Уэстбери его сильно озадачил, и мысли Лэйка были предельно далеко от просторных коридоров, выстланных все тем же алым ковром, и от Пейдж тем более. Она покорно тащилась за ним, пока он не остановился у одной из одинаковых дверей благородного красного дерева и не вытащил из кармана ключ.

– Запоминайте дорогу, мисс Эванс. Это ваше основное место обитания на ближайший год, – буркнул Киллиан, входя в кабинет и открывая ее взгляду вид на свое рабочее пространство.

«Невероятный порядок», – первое, что подумала Пейдж, оглядевшись в вытянутой прямоугольной комнате, отделанной ореховыми панелями. Ни пылинки на двух больших незанавешенных окнах, ни единого растения, ни какой-либо статуэтки или небрежно кинутой вещи. С одного торца кабинет венчался массивным столом, на котором ровными стопками лежали бумажные папки с документами. В круглой карандашнице торчали кончики ручек, рядом же пристроилась чернильница и гусиное перо с красным наконечником: явно для подписи официальных бумаг. Позади стола расположился двустворчатый шкаф, а мягкое, обитое жаккардом кресло было продавленным даже на вид, словно олицетворяя количество рабочих часов коронного обвинителя.