Это был магазинчик сувениров Арбарукко, и я не удивился, что он привлек внимание девочки. Чего тут только не было! И фарфоровые куколки, которые качались и вызванивали песни; и украшения прошлых веков – их когда-то носили благородные дамы Келлемана, а обедневшие потомки сдали в ломбард; и книги с рецептами – как по кулинарии, так и по магии; и карты тех стран, которые давно оказались на дне морском; и пугающие маски из черного дерева, привезенные с Дальнего Юга.
Сам Арбарукко, скрюченный от болезни позвоночника и даже не старый – древний, стоял в дверях, раскуривая трубку. Светло-голубые глаза сверкали из-под кустистых бровей ярко и молодо, и я вспомнил, что лет пятьдесят назад он гонял меня и обзывал бродягой.
– А, бродяга! – с презрительным дружелюбием произнес Арбарукко. – Чего приперся? Ковер хочешь в свою нору?
Я почувствовал, как по загривку пробежали мурашки. Верный способ вывести гнома из себя – упомянуть нору.
– Мы не роем норы, – не выдержал я. – Мы строим подземные дворцы. Ты лучше скажи: почему продал ребенку шкатулку с проклятием?
Арбарукко сунул в рот мундштук, сжал его крепкими желтыми зубами и с прежним презрением ответил вопросом на вопрос:
– А зачем она покупала? Мамка не рассказала ей про такие вещицы?
Я понимал, что Арбарукко хочет меня взбесить, старался не поддаваться на провокацию и все-таки почувствовал, как во мне закипает гнев.
– Она не знала, что есть мерзавцы, которые продают такое детям.
– А я при чем? Не знала, так теперь узнала. Кто ей доктор, если она дура?
У меня в животе разлился холод – верный признак того, что я едва сдерживаю свой гнев.
– Твоя шкатулка вогнала меня в лишние расходы, – холодно ответил я. – И слава богам, никто не погиб!
– Ну и что ты хочешь? Возмещения ущерба?
Для гнома я достаточно высок, почти до плеча человеку среднего роста. Этого хватило, чтобы взять Арбарукко за воротник и встряхнуть без всякого уважения к старости.
– Ты продал ребенку шкатулку с проклятием, тварь, – любезно сообщил я. – Ты меня чуть не разорил. Либо ты дурак, либо тебя кто-то надоумил на такую гадость. Кто?
Арбарукко дернулся, пытаясь освободиться, но даже Нар и Очир не могли вывернуться, если я брал их за воротники.
Он понял, что сопротивляться бессмысленно, и пробормотал:
– Ладно, пусти! Пусти уже, пошли поговорим.
Я втолкнул его в лавку. Арбарукко запер двери и, пробормотав: «Вот что за народ такой, ни капли уважения…» – потащился к кассе. Я пошел за ним, стараясь ничего не зацепить и не уронить в его пещере с сокровищами.
Арбарукко нырнул за стойку, чем-то погремел и почти выбросил стопку ассигнаций.
– На, подавись, – пожелал он. – Разговор окончен?
Я аккуратно сложил деньги, сунул их в карман и спросил:
– Так кто тебя надоумил?
Арбарукко смерил меня тяжелым неприятным взглядом и снова сунулся под стойку. Еще одна стопка ассигнаций.
Я снова ее забрал и произнес:
– Не слышу ответа.
Было ясно, что дело скверно. Если Арбарукко решил от меня откупиться, тем более вот так, внаглую, значит, его заказчик заплатил ему намного больше, чтобы шкатулка с проклятием попала в руки Глории. Кто это был? Один из обиженных эльфов или Морави, который решил сделать так, чтобы я думал о гостинице, а не о гастрономическом туризме?
– Я не буду вызывать полицию, – пообещал я. – Я просто дам Дархановым пацанам спички, и они придут сюда играть. В самый глухой ночной час.
Арбарукко побледнел. В прошлый раз, когда Нар и Очир играли со спичками, поджигая тополиный пух, сгорел их детский сад и еще четыре дома по соседству. Кто же знал, что там рядом притаилась бочка олеума для директорского мобиля?
Он понял, что я не шучу, посмотрел по сторонам и негромко сказал:
– Ладно, хрена ли с тобой поделать… Против тебя ополчились эльфы. Папаша Веренвельд в ярости из-за того, что вчера орки задали трепку его сыночку. Ты знаешь, что твоя повариха – эльфийская княжна и бывшая жена принца Эленвера?
Я кивнул, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя это плохо получалось. Принцесса на моей кухне! Даже не знаю, везение это или беда.
– Ну и вот… – Арбарукко ковырнул кончик носа. – Веренвельд сказал ему, что его беглая женушка нашлась. А тот сказал, что ее надо проучить. Возвращать ее он не собирается, у него уже другая, да не одна. Но проучить – да, надо.
Лед в животе сделался невыносимым. Я решил, что сейчас выйду из этого дрянного логова и что-нибудь расколочу.
Подбросить шкатулку с проклятием собственному ребенку! Я не то чтобы не понимал такого. Я знал, как говорят подобные этому принцу: бывшая жена и бывшие дети. Но я не мог этого принять. Ни один гном не смог бы.
– Понятно, – сказал я. – Ладно, всего плохого.
Арбарукко скорчил мне рожу, но ничего не сказал в ответ.
* * *
Азора
Глория хотела погулять, но я была так взволнована и так за нее переживала, что весь день мы провели в номере гостиницы – читали, рисовали на листах бумаги с печатью «Вилки и единорога», даже вырезали платья для кукол. Вечером, когда я окончательно успокоилась, мы все-таки вышли из номера и спустились в холл. С Глорией все было в порядке, со мной тоже – значит, незачем оставаться взаперти.
Когда шкатулка взорвалась, выпуская проклятие, я почувствовала дальние оттенки эльфийской магии. Сперва боялась признавать это, а потом все же сказала себе: Эленвер нас нашел. Он не стал восстанавливать свои права: жена, сбежавшая из Благословенного края, сразу же считается бывшей и опороченной. Он просто захотел нас ранить, и побольнее.
Ничего другого я и не ожидала, просто что-то царапнулось в груди. А за болью пришла радость оттого, что теперь я свободна и мой бывший муж уже не имеет над нами власти. Вот и слава всем богам. А с остальным мы справимся.
Фьярви собирался домой: стоял у стойки регистратора, отдавая последние распоряжения портье. Я подумала, что для гнома он очень высок, и, кажется, впервые посмотрела на хозяина «Вилки и единорога» с определенным интересом. Светловолосый, с длинными косами почти до пояса и косичками с серебряными кольцами в бороде, он был совсем еще молод – вряд ли больше ста сорока. По меркам гномов, мальчишка: они живут больше тысячи лет. Но в нем было что-то, заставлявшее смотреть с уважением. Может быть, доброта? Сила и забота?
– Господин Фьярви!
Глория радостно подбежала к нему и взяла за руку. Гном улыбнулся ей с тем умилением, с каким гномы обычно смотрят на детей – хоть своих, хоть чужих.
– Спасибо, что спасли меня!
– Всегда пожалуйста, детка, – ответил Фьярви и погладил Глорию по голове. – Дай боги, ничего такого больше не случится. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо! – ответила Глория и обернулась на меня. – Мы с мамой идем гулять. Пойдете с нами?
Это было сказано с такой непринужденной легкостью, что отказаться было просто невозможно. А я почему-то почувствовала неловкость. Не знаю почему.
Фьярви задумчиво нахмурился и ответил:
– Кажется, в Келлеманском парке выставка животных. Посмотрим?
– Ура! – Глория захлопала в ладоши и даже подпрыгнула, предвкушая зрелище. – Мамочка, животные!
– Пойдем, – улыбнулась я.
И только потом подумала, что это похоже на свидание. Сегодня весь Келлеман будет рассматривать нашу компанию и шептаться: «Вон видите? Это та самая эльфийская княжна, которая работает поварихой у гнома. И кажется, он за ней ухлестывает!» Ну и что? Пусть говорят, что хотят. Мы не делаем ничего плохого, а просто гуляем. И Фьярви Эрикссон не ухлестывает за мной, он для этого слишком умен.
– Я зашел в магазин Арбарукко, – сообщил Фьярви, когда мы вышли из гостиницы и неспешно побрели по улице в сторону садика, который здесь гордо назывался парком. – Эта шкатулка – послание от вашего мужа через обиженного Веренвельда.
Я понимающе кивнула. Если Эленвер узнал, где мы (а он наверняка узнал: эльфы, получившие взбучку от орков из-за поварихи, не стали молчать о том, кто именно стряпает в «Вилке и единороге»), то не удержался от прощального подарка. Просто потому, что я осмелилась сбежать.
