Глория заморгала, словно несчастная рыбка, и ответила:
– Мы… мы решили играть… в прятки…
И больше она ничего не смогла сказать, лишь снова расплакалась.
Азора устало посмотрела на меня и объяснила:
– Она пошла играть в прятки с мальчиками Дархана. И они убедили ее отрезать одну косу и положить вам на стойку. Это как бы знак того, что там никого нет и искать надо в другом месте.
Я слышал, что в случае опасности или беды орки срезают косы, но не думал, что они делают это с другими.
– Убью, – снова пообещал Дархан.
Я присел рядом с Глорией и спросил, прекрасно понимая, каким будет ответ:
– И где ты спряталась, детка?
– Под стойкой! – прорыдала Глория и уткнулась лицом в ладони. Оставшаяся коса сиротливо свесилась на ее плечо.
Я дотронулся до ее локтя и спросил:
– Хочешь, я тоже срежу косы?
Для гнома срезание кос на голове и в бороде было невероятным позором, но я решил, что это не самая большая цена, чтобы успокоить ребенка. Мой дед однажды обрился наголо, когда мой отец был при смерти и облысел от лекарств.
– Господа, что за шум? – услышал я голос госпожи Бьянки.
Она вплыла в холл и удивленно уставилась на своих девиц, которые вместо работы причитали и вздыхали.
Дархан вздохнул и признался:
– Мои сорванцы отрезали девочке косу.
– Ох…
Весь вид госпожи Бьянки выражал крайнее сожаление. Она подошла к Глории, оценила ущерб и улыбнулась той улыбкой, которую, должно быть, считала обаятельной.
– Милая, это волосы, а не ноги и не зубы. Они отрастут, – сказала госпожа Бьянка с несокрушимой твердостью. – А пока пойдем со мной. Я тебе помогу.
Азора кивнула, и Глория, трясясь от всхлипываний, поднялась с дивана. Госпожа Бьянка взяла ее за руку, и они пошли в сторону малой подсобки, где я разрешал хранить всякие мелочи.
Проводив их настороженным взглядом, Азора вздохнула, и Дархан тотчас же произнес с несокрушимой решительностью:
– Они свое получат. Так выпорю, что спать и сидеть будут стоя.
Азора едва заметно улыбнулась. Взяла неровно откромсанную косу дочери и ответила:
– Эта леди права: волосы отрастут. Зато мы всегда будем помнить это приключение.
Глава 3
Азора
Госпожа Бьянка аккуратно подстригла и завила Глорию.
Выйдя из подсобки, девочка смущенно улыбнулась и заметила:
– Кажется, я похожа на овечку.
– Да, до длинных волос тебе пока далеко, – согласилась я. – Но впереди лето, а здесь жарко, и с короткой стрижкой будет легче.
Госпожа Бьянка снисходительно улыбнулась. Она была похожа на огромного кита, двигалась величаво и спокойно, и я обрадовалась тому, что она вовремя оказалась здесь, с нами.
– Спасибо вам, – сказала я. – Если чем-то когда-то смогу помочь, то я к вашим услугам.
– Пустяки, забудьте, – произнесла госпожа Бьянка с видом императрицы и пошла проверять доходы своих подопечных.
Я со вздохом посмотрела ей вслед. Нет, такие люди никогда ничего не забывают, даже того, что делают по доброте душевной.
– Здесь на соседней улице есть магазин игрушек. Хочешь сходить? – предложила я.
Блестки слез в глазах Глории окончательно высохли, и моя девочка наконец-то улыбнулась.
– Хочу! Спасибо, мамочка! Я посмотрю платье для Мамзель Тутту! Оно совсем-совсем недорогое!
Мамзель Тутту была ее куклой – единственной игрушкой, которую мы захватили из дома. Старая, вытертая, с растрепанными волосами, она была памятью о доме, в который мы никогда не вернемся.
– Если хочешь, купи конфет на обратном пути, – улыбнулась я.
Мы обнялись, я поцеловала Глорию в завитки волос на макушке, и девочка убежала. А мне надо было не тратить времени даром, а идти на кухню. Обед следовало подавать вовремя.
Домовые сегодня выглядели по-настоящему удивленными. В Благословенном краю не было таких существ, я впервые увидела домовых в приюте Святой Марфы и до сих пор смотрела на них с интересом. Они были похожи на серых пушистых котов, которые передвигались на задних лапах.
– Что случилось? – спросила я.
Один из домовых заглянул в ту плиту, в которой готовился обед для помощников, и удивленно спросил:
– Простите, госпожа Азора, а это для кого?
Картофель с маслом авокадо, сельдереем и укропом, куриная грудка с фасолью и перцем; большой горшок супа с фрикадельками и кабачковой лапшой уже был отправлен на тихий огонь.
Домовые столпились пушистой стайкой и смотрели на меня так, словно я невзначай чем-то обидела их. Мне стало не по себе.
– Еда для помощников, – ответила я. – Для вас.
Второй домовой шагнул вперед, сжимая в лапках полотенце, и спросил:
– То есть мы сядем за стол и это будет у нас в тарелках?
– Да, – кивнула я. – Что-то не так?
Домовые бросились ко мне, обняли, и кухню наполнили звонкие веселые голоса:
– Еда! Наша настоящая еда!
– Мы будем есть как все! За столом!
– Пекка всегда кормила нас остатками с тарелок!
– Спасибо! Спасибо, добрая госпожа Азора!
Моя неловкость увеличилась в несколько раз. Повариха в доме моего отца всегда говорила: хочешь, чтобы твои слуги работали хорошо, корми их с уважением. И я считала, что так и должно быть. Пообещав, что теперь у домовых всегда будет нормальная еда, я похлопала в ладоши, и мы принялись за обед.
Говяжий суп с копченостями, маринованными огурцами и маслинами всегда требовал внимания и лимонного сока. На второе я решила приготовить прозрачную бобовую лапшу с перцем, морковью и луком, компанию ей составляли кусочки куриной грудки в пикантном маринаде. Салат сегодня был простой и очень летний: помидоры, огурцы, зеленый лук и сметана.
Я погрузилась в работу так, что не заметила, как летело время, и опомнилась только тогда, когда один из домовых потянул меня за край фартука.
– Госпожа Азора! Добрая госпожа Азора! К вам гость!
Я кивнула и прошла к выходу из кухни – там маячило что-то, похожее на букет цветов в человеческий рост.
Эльф, который вчера получил здесь знатную трепку от Орочьей десятки, держался с холодным достоинством, и за ним была видна несокрушимая уверенность в собственной привлекательности.
– Что вам нужно? – спросила я.
Я могла быть беглянкой, но при этом я была княжеской дочерью, и этого никто не смог бы отнять у меня.
Эльф протянул мне цветы и с улыбкой, которую, должно быть, считал соблазнительной, произнес:
– Меня зовут Алаин Веренвельд, миледи. Вчера здесь произошло определенное недоразумение, и я пришел извиниться.
Вот, значит, что это было. Определенное недоразумение. А я думала, что это была приготовленная мною еда, которую швыряли мне в лицо только за то, что я работала на гномьей кухне.
– Что ж, – я знала, что моя улыбка сейчас похожа на ледяной клинок, – я слушаю ваши извинения.
Левая бровь Веренвельда едва заметно дрогнула. Конечно, он надеялся, что мне хватит просто факта его прихода, и не думал, что ему придется склонять голову еще ниже.
– Я поступил дурно, – нехотя процедил он. – Это недостойно мужчины моего уровня.
Должно быть, его отправил сюда отец: Веренвельд-старший понимал, что можно упасть, но и подняться тоже можно.
– Совершенно верно, – услышала я голос Фьярви. – Мужчины так себя не ведут. Плохо, что ваши родители не рассказали вам об этом.
Гном держался с гордым видом хозяина, и Веренвельд сжал губы. Эльфы презирают гномов, считая их грязью, которая родилась из грязи и не смеет смотреть в лицо владыкам и повелителям. То, что сейчас гном осмелился учить его манерам, было для Веренвельда как пощечина.
– Азора, вам на кухне нужен веник? – поинтересовался Фьярви. – Нет? Тогда нам пригодится, тут стало пыльно. Надо подмести.
Зрачки Веренвельда вытянулись в ниточку – эльф был в ярости.
Фьярви держался с таким непробиваемым равнодушием, что я невольно залюбовалась им. Мне вдруг показалось, что в его словах, осанке и взгляде было что-то большее, чем желание работодателя заступиться за хорошего работника.
