А Фьярви ослепительно улыбнулся и вдруг отрывисто приказал:
– Пшел вон отсюда, дрянь. Еще раз сунешь морду – выпорю.
Веренвельд убегал так, что пол трясся. Я рассмеялась. Ну и смельчак! Отважен только тогда, когда ему не дают отпор!
Фьярви проводил его скептическим взглядом и спросил:
– Мешал?
– Нет, – улыбнулась я. – Пытался извиниться.
Мы улыбнулись друг другу, словно старые товарищи, и я вдруг поняла, что наконец-то оказалась на своем месте. Я делаю то, что мне нравится, и рядом со мной хорошие люди. Фьярви смотрел так, словно хотел о чем-то сказать, но не решался.
– Мамочка! – услышала я голос Глории. – Смотри, какая у меня шкатулка!
Я увидела дочку, идущую по коридору, в руках у нее была крохотная шкатулка с золотой инкрустацией. Прелестная вещица.
Но, взглянув на нее, Фьярви вдруг изменился в лице, словно прямо перед ним во весь рост поднялась смерть, и проревел:
– Брось! Брось немедленно! Аш-шахаван-инзун!
Глория замерла с раскрытым ртом, протягивая к нам шкатулку. Мы с Фьярви рванулись в сторону моей девочки, и на какой-то момент во мне не осталось ничего, кроме нарастающего ужаса за дочь. Фьярви успел ударить ее по руке, выбивая шкатулку. В тот же миг инкрустация на ней пришла в движение, и я почувствовала, как под нами дрогнул пол, словно здание «Вилки и единорога» пыталось что-то с себя стряхнуть.
Шкатулка покатилась по паркету, рассыпая искры, выплевывая ругательства на темном гномьем наречии. Фьярви подхватил Глорию на руки и бросился бежать. Я рванулась за ними, слыша встревоженные взвизгивания домовых за спиной и чувствуя, как коридор наполняется магией – темной, жестокой. От нее веяло чем-то гнилым, и волосы поднимались дыбом от этого запаха. Меня бросило в холод – и тут же окутало жаром. Я почти слышала, как смерть, горячая и мучительная, щелкает зубами, пытаясь догнать нас.
Когда-то давно я слышала о шкатулках с проклятиями, но подумать не могла, что однажды увижу такую дрянь своими глазами.
Мы выбежали в холл, почти слетели по лестнице и оказались на улице. Тогда я услышала, как далеко-далеко что-то хлопнуло и зазвенело. Проклятие не достигло цели и развеялось.
Фьярви почти рухнул на ступеньки, похлопал Глорию по щекам, пытаясь привести ее в сознание. Я опустилась рядом с ним, и все во мне сжалось, когда я увидела, как бледна моя дочь. Она открыла глаза, всхлипнула и что-то пробормотала, и я поклялась, что найду того мерзавца, который подсунул ей шкатулку, и он очень пожалеет о своем поступке.
Фьярви надавил на переносицу Глории, и она окончательно пришла в чувство. Я взяла ее на руки, прижала к себе, мысленно скользя по магическим полям, которые окутывали дочку, и проверяя, все ли в порядке. Да, все было хорошо…
– Если бы не вы… – прошептала я. – Ох, Фьярви, вы ее спасли!
Гном усмехнулся. Глория сжала его руку, всхлипнула, вздрогнув всем телом. Ей было страшно, и страх развернулся в ней именно сейчас.
– Детка, где ты взяла шкатулку? – с искренней тревогой спросил Фьярви.
Глория снова всхлипнула и негромко ответила:
– Купила в магазинчике… вон там, на той улице. Я хотела платье для Мамзель Тутту, а потом подумала, что лучше куплю что-то для мамы… У нее сережки просто в мешочке лежат.
Милая моя девочка! Я с трудом сдерживала слезы. Если бы я потеряла Глорию, то и мне самой тогда было бы незачем жить.
– Что-то страшное, да? – спросила Глория.
Из гостиницы доносились испуганные возгласы и топот, но пока никто не выходил из дверей.
– Это шкатулка с проклятием. Ты могла бы очень тяжело заболеть, но мы вовремя смогли сбежать, – глухо ответил Фьярви и пообещал: – Вырву руки старому Арбарукко! Это чем же он торгует-то?!
– Мы вовремя успели выбежать, да? – уточнила я.
Мне даже думать не хотелось о том, что случилось бы с Глорией, если бы Фьярви не выбил шкатулку у нее из рук, но воображение само подсунуло мне такую картинку, что я едва не упала со ступеней.
– Боги отвели, – вздохнул Фьярви и поднялся на ноги. – Теперь надо вызывать службу очистки… Получается, сегодня и завтра кухня не работает. У вас неожиданные выходные, Азора.
– Постойте-ка! – Я опустила Глорию на ступеньки и вынула из кармана вчерашний чек, выписанный господином Иканори. – Вот, возьмите. Чем быстрее они все вычистят, тем лучше.
Фьярви отстранил мою руку, и мне показалось, что он даже обиделся. Некоторое время мы смотрели друг на друга, и это чем-то было похоже на дуэль.
Потом Фьярви произнес:
– Да ну, перестаньте вы. У меня есть деньги, а вы отдаете последнее.
– Это вы перестаньте, – улыбнулась я, понимая, что ему сейчас неловко брать у меня чек. Я словно бы оплачивала спасение своей дочери, и гнома это задело до глубины души. – Я хочу поделиться со своим другом тем, что у меня есть. С другом, который спас мою дочь. Словами не передать, как я вам благодарна.
Фьярви помедлил, а затем все-таки взял чек и негромко, словно стеснялся самого себя, сказал:
– Я все верну вам сразу же, как только смогу. – Он провел ладонью по голове, сгреб в пригоршню свои косы на затылке и устало признался: – Что-то плохо дела пошли. Все как-то не ладится.
– В Благословенном краю всегда говорят, что мир вертится к лучшему. – Я постаралась улыбнуться, надеясь, что Фьярви не подумает, будто бы я над ним насмехаюсь. – Все будет хорошо, мы обязательно справимся.
Фьярви улыбнулся.
– Мне нравится, как вы говорите это «мы».
– А мне нравится так говорить, – призналась я.
И мы вернулись в гостиницу.
Здесь царил переполох. Стены коридора, который вел к кухне, обгорели. На полу громоздилась гора золотистых ошметков – проклятие не сработало и рассыпалось. Из кухни испуганно выглядывали домовые, гости встревоженно смотрели и негромко переговаривались. Девицы госпожи Бьянки выглядели испуганными; судя по опустевшим бутылкам бара, бармен наливал им уже не первую рюмку для успокоения.
Фьярви выглядел так, словно вся его жизнь сейчас лежала в руинах. Мне захотелось что-то сказать, как-то поддержать его, но я понимала, что никакие слова ему не помогут.
– Господа! – громко сказал Фьярви и, когда все обернулись к нему, угрюмо продолжил: – Здесь был взрыв шкатулки с проклятием, и я вызываю очистку помещения. Сегодня и завтра столовая и кухня не работают, я приношу вам извинения и верну деньги. Мне очень жаль, что так вышло.
Он вздохнул и с угрюмым видом направился в свой кабинет. Мы с Глорией с грустью смотрели ему вслед.
* * *
Фьярви
Сотрудники службы очистки сделали свою работу всего за час, но сказали твердо: не заходить в эту часть гостиницы сегодня и завтра. Все продукты на кухне и в кладовой пришлось выбросить. Я представил нынешние цены, и мне сделалось тоскливо. Потом тощий коротышка в форме службы очистки погремел карманными счетами, показал, сколько я должен ему выплатить, и моя тоска усилилась в несколько раз.
– Дорого берете, – не удержался я, открывая сейф и вынимая ассигнации.
Коротышка даже бровью не повел: наверно, о стоимости услуг его ведомства ему только ленивый и немой не рассказал.
– Дорого – делайте сами, – невозмутимо ответил он. – Всего-то развести карсольскую кислоту и три части настойки веренвенской вытяжки, добавить…
– Ладно, не бубни, – вздохнул я, отсчитал ему нужную сумму и подумал, что с мечтой съездить осенью в Благословенный край придется проститься. Я не смогу посмотреть на свой прежний дом даже как турист…
Впрочем, что теперь об этом переживать? Главное, что все живы, а деньги – деньги еще заработаются.
Я представил, сколько всего нужно будет купить для кухни и кладовой, и на какое-то мгновение мне сделалось нехорошо. Впрочем, я быстро совладал с волнением, спровадил коротышку, который водил жалом по сторонам, ища и прикидывая вслух, где тут еще могут пригодиться его услуги, запер сейф и кабинет и отправился в ту лавочку, где Глория купила шкатулку с проклятием.
