Любимица Жнеца (ЛП) - Шторм Афина

Из-за меня страдает экипаж. Из-за меня умирает корабль. Я чувствую, как былая уверенность накрывает меня с головой, словно вода.

Сарен двигается. Я видела его быстрым, но таким — никогда. Он отрывает Терина от пола и вжимает в переборку, заносит кулак — и все на мостике замирают, затаив дыхание. И тут вмешивается Ваша: она кладёт ладонь Сарену на грудь и произносит одно короткое слово на их языке, заставляя его застыть с занесённым кулаком.

— Не так, — добавляет она на всеобщем, думаю, ради меня. — Мы не те, кем нас сделали. Ты сам научил меня этому. Не отнимай это сейчас.

Капитан опускает Терина, разворачивается и уходит. В наступившей тишине, когда экипаж раскалывается на тех, кто считает Терина предателем, и тех, кто думает, что он просто опередил события, я сама провожу расчёты — так, как меня учили, — и, пока на мостике продолжается спор, направляюсь к отсеку со спасательными капсулами.

Я уже ставлю ногу на трап, когда люк позади меня открывается и Сарен произносит:

— Только посмей.

Глава 22

Сарен

Она ничего не взяла с собой, и именно поэтому я понимаю: она намерена уйти даже с меньшим, чем пришла на борт.

— Отойди от капсулы, Тея.

— Ты слышал, что сказал Терин, — не оборачиваясь, отвечает Алтея. Её ладонь остаётся прижатой к каркасу капсулы, костяшки пальцев побелели. — Он прав насчёт того, как всё обстоит. Пока я на борту, они будут приходить. В твоём медотсеке лежат мёртвые, потому что тьма последовала за мной на твой корабль. Я могу сделать хоть одну достойную вещь в жизни, которую другие в основном тратили на меня. Я могу уйти.

— И куда ты отправишься? — спрашиваю я. — К Йореку? Думаешь, охотник, который ради забавы расстрелял мой корабль, подарит тебе быструю смерть?

— Я думаю, что это перестанет быть проблемой твоего экипажа. — Теперь она поворачивается, и её лицо принимает то самое выражение, которое я видел лишь однажды, в коридоре реакторного отсека, только теперь оно обращено внутрь неё самой. — Я пытаюсь спасти тебя, ты невыносимый… В кои-то веки я пытаюсь спасти кого-то, позволь мне это сделать!

— Нет! — слово вырывается из самой глубины моей души. — Я тридцать восемь лет был уверен, что мой клан должен погибнуть. Я вырезал на своём роге каждое имя, которое забрала смерть, и говорил себе, что нести их память — это то же самое, что бороться за них, но я ошибался. Нести мёртвых легко. Для этого не требуется ничего, кроме скорби. — Я подхожу к ней и беру её лицо в свои ладони, осторожно, всегда осторожно. — Ты вошла на мой корабль и заставила меня захотеть жить. Я не знаю, как хотеть этого. Это пугает меня больше, чем смерть. Но я не позволю тебе научить меня слову «надежда», чтобы потом забраться в ящик и доказать, что урок был ложным.

Тея плачет, хотя даже под пытками ни за что не призналась бы в этом.

— Час назад ты собирался выдать меня, — возражает она. — Я видела это по тебе.

— Да, собирался. — Я не стану ей лгать, не в этом. — Я принял решение. Я тот, кто выбирает то, что позволяет выжить, и живёт с этим. А потом Ваша положила руку мне на грудь, и я понял, что это «выживание» убивает нас по дюйму вот уже триста лет, и с меня хватит выживать. — Я прижимаюсь своим лбом к её. — Лучше я буду сражаться за будущее и проиграю, чем буду держаться за настоящее, которое — всего лишь более медленная смерть.

Капсула позади Алтеи стоит открытой, терпеливо ожидая, как гроб. Тея смотрит на неё. Смотрит на меня. За обшивкой корабля — да помогут нам боги — тянет гравитационный колодец, где-то перезаряжается флот, но она отходит от капсулы и делает шаг ко мне, и на один короткий вдох смерть перестаёт иметь хоть какое-то значение.

Глава 23

Алтея

Файл назван моим именем — не кодом, не инвентарным номером.

Когда Кэйлис взламывает последний раздел украденного ядра, самый глубокий слой открывает личное дело, и имя вверху — моё: «Алтея А.» (реестр рабочих ресурсов Армстронга), а под ним — цепочка сухих пометок, которые я заставляю себя прочесть до самого конца.

Вот оно, выведено чьим-то аккуратным канцелярским почерком. Готова поставить жизнь на то, что это рука Даксиры. Она выбрала меня не потому, что я была хороша. Она выбрала меня, потому что никто не станет поднимать шум, когда я исчезну, — потому что мой брат уже был мёртв, и не осталось никого, кто поднял бы голос из-за ещё одного мусорщика, бесследно сгинувшего в Пустошах. В её плане я даже не была человеком. Я была курьером, выбранным за то, что меня никто не хватится.

Я сижу, переваривая это, и позволяю чувству делать то, что оно желает — выжигать меня изнутри. А потом, медленно, происходит нечто другое, чего я не ожидала: оно наполняет меня яростью, и на этот раз моей ярости есть куда выплеснуться.

— Кэйлис, следующий файл. Данные о пункте назначения — что на самом деле находится в конце этих координат?

Он выводит их на экран. Руины, да, но на них есть пометки на ишанских рунах, которые Элсин вдалбливал мне в голову, и одно слово теперь намертво врезано в память: «Архив». А под ним, полустёртая, фраза, от которой у меня перехватывает дыхание: «Хроника падения».

— Даксира хочет похоронить там не просто технологии, — выдыхаю я. — Она хочет уничтожить доказательства. Что бы ни случилось с ишани на самом деле — как это произошло, кто это сделал, — всё лежит в том архиве, и Даксира предпочла бы, чтобы оно оставалось там навечно, лишь бы не дать ему выйти наружу. — Я смотрю на Кэйлиса. — Она использовала меня, чтобы найти то единственное, что способно очистить имя вашего народа, и надеялась, что я погибну, неся это, чтобы правда умерла вместе со мной.

Корабль едва держится. Половина его систем — сплошные «шрамы». Гравитационный колодец, словно терпеливая пасть, поджидает нас с фланга. По всем законам здравого смысла нам следует бежать к ближайшему нейтральному порту и никогда не оглядываться.

Я кладу на штурманский стол расшифрованные координаты — карту, которую я заставила Жнеца носить с собой, ту самую, над которой мы ломали голову последние недели.

— Они хотели, чтобы это было потеряно, — подытоживаю я. — Значит, я хочу, чтобы это нашли. Веди нас к руинам.

Глава 24

Сарен

Моя команда по-своему взбунтовалась в то утро, когда я уже был готов сдаться.

Они делают это по-доброму, и эта доброта ранит больнее всего. Кэйлис отводит взгляд. Корра кладёт на штурманский стол отчёт о ночном ремонте и прямо заявляет, что команда проголосовала за курс на руины — с капитаном или без, но предпочтительно со мной. Даже те, кто ранее поддержал Терина, теперь на стороне Алтеи. Они неделями наблюдали, как человек учил их мечтать о будущем, и теперь желают этого будущего сильнее, чем моего разрешения.

Ваша выражается яснее некуда:

— Ты одиннадцать лет оберегал наши жизни ради пустоты. Тея придала этой пустоте форму. Мы не отдадим эту форму охотнику, чтобы выторговать ещё шесть месяцев блужданий. Веди нас туда или отойди в сторону и не мешай ей.

Я веду их. И когда вахта заканчивается, курс проложен, а руины становятся неизбежной точкой впереди, я иду искать женщину, которая поступила так с моим экипажем и со мной, и нахожу её в своей каюте, где она ждёт меня, словно знала, что я приду.

— Ты принял решение, — вместо приветствия произносит она.

— Экипаж принял. Я просто перестал спорить.

Я закрываю люк, щёлкает замок — единственный на этом корабле, ключ от которого есть только у меня, — и, вспомнив мечту Теи о двери, запирающейся изнутри, пересекаю комнату и говорю ей об этом:

— Твоя дверь. На сегодня она здесь. Пока ты за ней, никто не будет решать за тебя, кроме тебя самой.