Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

— Даю тебе десять секунд, прежде чем я сам это сделаю.

Я вырываю одежду у него из рук и повязываю, как он просил. Куртка такая большая по сравнению со мной, что закрывает меня почти до середины икр. — И что теперь?

Тимос сокращает дистанцию между нами. Одним резким движением он обхватывает мои ноги и поднимает меня в воздух, закидывая себе на плечо. — А теперь мы валим отсюда, денежный мешок на ножках.

Я настолько потрясена его выходкой, что даже не протестую. Позволяю ему нести меня через толпу.

— Ты что творишь?!

Тимос распахивает двери, и влажный июньский воздух ударяет мне в лицо. Запах соли щекочет ноздри, отвлекая на несколько секунд.

Я обожаю лето.

Клиенты в очереди, всё еще ожидающие, когда освободится пара мест, чтобы зайти внутрь, перешептываются между собой. Уверена, я сейчас выгляжу не лучшим образом: вишу на мужике под три метра ростом, который тащит меня как мешок картошки.

— Тимос! — воплю я и принимаюсь осыпать его спину ударами кулаков. — Поставь меня!

Внезапная высота и эти покачивания при ходьбе не помогают выпитому алкоголю удержаться в желудке.

Я наношу еще один удар.

— Афродита, хватит меня щекотать.

Я издаю яростный рык, и на секунду мне кажется, что он усмехнулся. Невозможно. Он на такое не способен. Этот человек никогда не учился смеяться.

И пока он шагает по самым укромным тропинкам острова, подальше от роя богатых и любопытных клиентов — пьяных или под кайфом, — я прихожу к одному выводу.

— Погоди… Куртка на талии, — бормочу я. Протягиваю руку, чтобы коснуться ткани.

— Да. Я заставил тебя её надеть, потому что у тебя короткое платье, и если бы я взял тебя так, то выставил бы твой зад на всеобщее обозрение. С ней я могу гарантировать, что ничего не видно, — подтверждает он.

Угол стола. Теперь это. Неужели нет ни единой детали, которая бы от него ускользнула? Как можно быть настолько внимательным ко всему?

— Если я тебя спущу, обещаешь вести себя прилично?

— Да.

Тёплые ладони Тимоса перемещаются на мои бёдра, и он осторожно дает мне соскользнуть со своего плеча. Мои каблуки наконец касаются мощёной дорожки.

Идти в них до виллы будет то еще удовольствие, но выбора нет.

— Пошли, — нарушаю я тишину. Делаю неуверенный шаг, затем второй. По мере продвижения я понимаю, что проблема не в каблуках, а в алкоголе. Дорога под ногами живет своей жизнью. Будто это она движется, а не я.

— Ты даже не дал мне попрощаться с Эросом, — жалуюсь я.

— Кто такой Эрос?

Я вздыхаю. — Он был с нами во время игр, помнишь?

На его лице проступает осознание, а в глазах вспыхивает искра веселья. — А, тот гном из «Белоснежки». Странный тип.

Я изо всех сил кусаю губы, чтобы не рассмеяться над очередным прозвищем, которое он ему дал, и пытаюсь вернуть себе раздраженное выражение лица.

Он всегда идет позади меня. Мы уже обсуждали это утром. Только так он может защитить меня от угрозы, нависшей за спиной, и одновременно видеть, что происходит впереди.

— Я понимаю, почему вы друзья, — продолжает он. — Он Чихун, а ты Ворчун. Где вы оставили остальных пятерых гномов?

Я выдавливаю из себя саркастичный смешок и сворачиваю налево, туда, где начинается боковая тропинка — кратчайший путь к частной зоне острова. Чем быстрее мы доберемся до виллы, тем скорее я избавлюсь от Тимоса.

— Это ты у нас Ворчун, а не я, — парирую я, когда запасы остроумных и едких ответов подходят к концу. — Ты никогда не улыбаешься. Никогда не смеешься. Вечно злой и со сдвинутыми бровями.

— Вообще-то моё имя означает «ярость». Так что я последователен.

— Хотелось бы, чтобы ты был менее последовательным, — шепчу я, уверенная, что он не услышит.

— Лучше скажи, долго ты еще будешь притворяться, что нормально идешь на этих каблуках?

Как назло, правая лодыжка подворачивается, и я теряю равновесие. Тимос тут же вскидывает руки, чтобы поймать меня, но я хватаюсь за парапет и быстро выравниваюсь.

— Я уж точно не собираюсь идти босиком.

Тимос бросает на меня хитрый взгляд. Он снимает рюкзачок, который висел у него за спиной и который я даже не заметила. Открывает его и достает пару черных кроссовок.

— Но это же мои! — восклицаю я.

Он театральным жестом ставит их у моих ног. — Пока ты собиралась на вечер, я имел удовольствие… — Он хмурится. — Относительное удовольствие, учитывая, что он снова был полуголым. Кто-нибудь должен сказать твоему близнецу, что нет смысла надевать халат, если оставляешь его полностью распахнутым.

Знал бы он, сколько раз мы пытались ему об этом сказать. Я — по-хорошему. Афина и Хайдес — методами пожёстче. Аполлону всегда было плевать.

— В общем, — возобновляет Тимос, — я немного поболтал с Гермесом. Он посоветовал мне захватить для тебя кроссовки, потому что в конце вечера ты всегда подшофе, и каблуки, которые ты так любишь, сильно усложняют дорогу домой.

Улыбка искренней радости расцветает на моем лице. Тимос не сводит с меня глаз, даже не пытаясь это скрыть.

Я прислоняюсь к парапету за спиной, расстегиваю ремешки каблуков со стразами Swarovski под цвет платья и натягиваю свои «конверсы». Тимос подбирает босоножки и убирает их в рюкзак.

У меня нет желания слушать его нотации о том, что развязанные шнурки могут привести к падению и проломленному черепу. Гипотеза крайне нереалистичная, учитывая, что у этого человека рефлексы как у супергероя, генетически модифицированного в лаборатории.

Мы продолжаем путь к дому в молчании.

— Я наблюдал за тобой, когда ты работала, — нарушает он тишину шепотом. — Только в перерывах между клиентами, — уточняет он. — В этой приватной комнате ты кажешься самым несчастным человеком на свете. А на танцполе, когда танцуешь со своими сотрудниками, — самым счастливым.

Я пожимаю плечами, всё еще не находя слов. Мне не нравится мысль, что Тимос тоже считает меня неспособной постоять за себя, но я мало что могу с этим поделать.

— Ты ошибаешься. Мне просто было скучно.

— Кронос заставляет тебя это делать?

— Это не твое дело, — ставлю я его на место, стараясь быть вежливой, но решительной.

— Ладно.

Оставшиеся пять минут пути проходят под звуки острова. Музыка из разных заведений, голоса клиентов, которые переходят с места на место, чтобы испытать удачу в разных точках, шум моря вокруг нас и стрекот сверчков.

Мы поднимаемся по лестнице, ведущей на террасу спален, чтобы не рисковать встречей с родителями. Они тоже должны быть где-то на острове — Кронос и Рея иногда заглядывают в залы, чтобы лично убедиться, что всё идет по плану.

Прежде чем я успеваю открыть стеклянную дверь своей комнаты, Тимос меня останавливает. — Я войду первым и проверю, всё ли в порядке.

Он исчезает внутри, оставляя меня на пороге. Включает только настольную лампу на тумбочке. Усталость берет свое, веки закрываются сами собой. Мне приходится бороться со сном, навалившимся из-за алкоголя и танцев.

— Тимос? — зову я через какое-то время.

Ответа нет. И чтобы не терять время, я вхожу сама. Тимос замер в углу комнаты, который мне не был виден снаружи. Выражение его лица на этот раз не назовешь непроницаемым. Гневная складка всё еще при нём, но я вижу в нём что-то новое.

Беспокойство? Нет. Ужас? Да, это ужас.

Я встаю рядом с ним и прослеживаю за его взглядом. Если уж он почувствовал нечто подобное, то во мне это чувство усиливается стократно, до тошноты.

В ряд на моей кровати расставлены девять кукол. Все абсолютно одинаковые: светлые волосы, голубые глаза, простые белые платья с золотым поясом на талии. Нарисованные губы застыли в зловещей улыбке.

Это некрасивые куклы. Это те самые куклы, которые бывают в фильмах ужасов.

Но самое страшное в другом. У первых трех, если считать слева, что-то лежит на коленях.

— Это… — Я не могу закончить фразу.

— Три человеческих лица, — договаривает Тимос.

На секунду он выдает свое отвращение, но тут же берет себя в руки — возможно, чтобы не пугать меня еще сильнее.