Я игнорирую взгляд Тэйна, отбрасывая влажные пряди с лица, отказываясь признавать жжение раны. Отказываясь признавать его. Даже несмотря на то, что чувствую его взгляд, прожигающий мне спину.
Я не буду смотреть на него. Не дам ему ни секунды в своих мыслях. Но сознание всё равно несётся по кругу. Из-за Тэйна, из-за того, что я увидела, из-за того, что не понимаю, что это теперь значит.
Мне нужно пространство. Мне нужно дышать. Мне нужно осознать это.
Я разворачиваюсь и ухожу с поля. Лира идёт за мной.
Не успеваю сделать и трёх шагов, как она уже равняется со мной.
— Ну… — протягивает она, небрежно вытирая пот со лба, — вот это было занимательно.
— Ли, только не начинай. Просто забудь, — стону я и продолжаю идти.
— Абсолютно нет.
Потому что Лира для меня не просто лучшая подруга. Она моя семья, моя сестра. Та, что удержала меня на ногах после того, как сгорела наша деревня и погибли мои родители. Та, что заставляла смеяться, когда мне хотелось сломаться. Та, что никогда не даёт мне прятаться: ни от своей боли, ни от злости, ни от самой себя.
Она ухмыляется и толкает меня плечом, пытаясь разрядить то, что для меня сейчас слишком тяжело.
— Ну так… мы считаем, что это настоящая любовь?
— Во имя богов, Лира, сейчас ужасно неподходящее время, — огрызаюсь я.
Она останавливается, оценивающе на меня смотрит.
— Между вами что-то есть. Так что, блядь, происходит?
Она хватает меня за руку и останавливает, когда мы проходим мимо столовой. Насмешка исчезает. Юмор уходит. И остаётся только Лира — настоящая, острая, безжалостная.
— Амара, — говорит она тише. — Ты можешь обманывать себя. Но меня ты не обманешь.
Я плотно сжимаю губы, челюсть напрягается.
Её взгляд чуть смягчается. Совсем немного.
— И я знаю, как ты выглядишь, когда чего-то боишься. Ты вся такая злая, но на самом деле… тебе страшно.
— Мне не страшно, — выдыхаю я, плечи напряжены, дыхание сбивается.
Она даже не реагирует.
— Тогда почему ты даже смотреть на него не хочешь?
У меня нет ответа. Потому что она права. И я её за это ненавижу и люблю одновременно.
Лира не отступает. Она никогда не отступает. Она идёт за мной в казармы, руки скрещены, взгляд острый.
Я делаю вид, что не замечаю. Делаю вид, что не чувствую её пристального взгляда в затылок, будто она ждёт, когда я тресну. Точно так же, как с Тэйном там, на тренировочном поле. Я опускаюсь на сундук у подножия двухъярусной кровати, которую мы делим, скидываю сапоги, запускаю пальцы в потные спутанные волосы.
Тишина.
Потом Лира опирается плечом о стойку кровати, руки всё так же сложены, голос нарочито непринуждённый:
— Что ты так яростно отталкиваешь?
— Я ничего не отталкиваю, — напрягаюсь я.
— Отталкиваешь, — она склоняет голову.
Я фыркаю.
Она коротко усмехается, резко. Но без тени веселья.
— Ты раздуваешь из ничего целую драму. Мара, ты смоталась с поля, будто сами Тени гнались за тобой, — пауза. — Это из-за того, что Тэйн пришел в движение раньше тебя? Потому что он почувствовал всё ещё до того, как ты отреагировала? — голос едва смягчается. — Ты уже несколько дней не своя. Думаешь, никто не замечает, но я замечаю.
— Всё было не так, — я сверлю её взглядом, отказываясь сдавать позиции.
Она ждёт и ничего не говорит. Оставляет тишину висеть между нами тяжёлым грузом.
Грудь сжимается, пульс стучит в горле. Наконец я выдыхаю, проводя ладонью по лицу.
— Не знаю, — бурчу я, прижимая ладони к глазам.
И это правда. Я не знаю, почему это так меня пугает. Почему это ощущается как потеря контроля, как будто что-то уходит из-под ног и я не могу это остановить. Это просто ещё одна вещь, ещё один непосильный груз в длинном списке всего, что произошло после нападения на нашу деревню.
Тогда почему именно это? Почему сейчас? Почему это кажется тяжелее всего остального? Почему одна только мысль о том, что Тэйн знает, что я сделаю, раньше меня, вызывает тошноту?
Но Лира лишь качает головой.
— Нет, ты знаешь, — её голос становится мягче. — Ты просто не хочешь это говорить.
На следующий день тренировки продолжаются. Врейты становятся быстрее, хитрее. Вален давит сильнее, вызывает их всё больше, заставляет двигаться непредсказуемо.
Я уклоняюсь, пламя вспыхивает в моей ладони, ветер обвивается вокруг тела, пока я блокирую, отвечаю, двигаюсь.
Воздух меняется.
Позади, слишком близко и слишком тихо, возникает врейт Падшерождённого. Я его не вижу. Не чувствую. Но Тэйн чувствует.
Прежде чем я вообще осознаю, что есть угроза, он уже действует.
Его огонь вспыхивает, ревущим пламенем разрывая воздух и сжигая Падшерождённого за миг. Я едва успеваю развернуться, чтобы увидеть, как последние клочья тени растворяются в дыму.
Я отшатываюсь, сбитая дыханием, и тут же смотрю на Тэйна. Он даже не смотрит на меня. Пока нет. Его клинок всё ещё поднят, по предплечью ползут языки пламени, челюсть сжата.
Потом он медленно поворачивается. Наши взгляды встречаются — и я понимаю. Это обрушивается, как правда, которую я не хотела видеть. Потому что я не была напугана. Не застыла. Не замедлилась. Я просто… ещё не успела его заметить.
Но он успел.
Он почувствовал это раньше меня. Двинулся, прежде чем я вообще поняла, что мне нужна помощь. И именно это отсутствие контроля и пугает меня.
Тренировочное поле будто затаило дыхание.
Лира, Тэйла и Нэсса сегодня тренируются вместе с нами, но ни одна из них не произносит ни слова. Их мечи опускаются к бокам, позы уже не боевые. Не потому, что они отключились от происходящего, а потому что… просто смотрят. Все трое смотрят на меня.
Вален стоит на краю поля, посох в руке. Неподвижный. Выжидающий. Оценивающий.
А Тэйн?
Тэйн всё ещё смотрит на меня, его дымчато-серые глаза впиваются в мои, в глубине кружатся те самые золотые искры, в которых я уже терялась раньше.
Но не сегодня. Не сейчас. Я не могу. Я резко разворачиваюсь и ухожу с поля.
На этот раз он идёт за мной.
Воздух густ от дыма и пота, запах обожжённой земли висит после тренировочного боя. Солдаты вернулись к своим отработкам. На тренировочных площадках всё так же шумно: звон клинков, тяжёлое дыхание, короткие команды Гаррика, Яррика или Риана.
Но я ничего этого не слышу. Потому что Тэйн идёт за мной.
Я успеваю дойти до середины пути к казармам, прежде чем слышу его шаги совсем близко. Я могла бы продолжать делать вид, что не замечаю его. Могла бы притворяться, что не чувствую жар его взгляда в спину.
Но он заговорил:
— Амара.
Сердце спотыкается от одного только звучания моего имени на его губах.
Но я не останавливаюсь.
Не могу.
Мне нужно хотя бы в чём-то — в чём угодно — чувствовать, что у меня ещё есть выбор.
— Можешь дальше уходить, если хочешь, — говорит он, голос низкий, хриплый, опасно спокойный. — Но мы оба с этим знанием живём: это ничего не изменит.
Я замираю на полушаге. Потому что он прав. Я уже несколько дней бегу от этого, и всё, чего добилась, — связь только крепнет.
Медленно разворачиваюсь к нему. Его взгляд цепляется за мой — яростный, неколебимый.
— Тебе нужно перестать сопротивляться. Я дал тебе время и пространство, но ты всё равно избегаешь… — он сглатывает. — Связи. Пожалуйста… можем, наконец, поговорить об этом?
— Об этом? Никакой связи нет, Тэйн, — грудь сдавливает. Ложь на вкус как пепел.
Его челюсть напрягается, руки сжимаются в кулаки, будто он с трудом удерживается, чтобы не встряхнуть меня.
— Тогда почему ты бежишь?
— Не бегу, — я сверлю его взглядом.
Он чуть склоняет голову, так, как всегда делает, когда уверен, что уже выиграл спор.
— Ты ушла с поля в тот момент, когда поняла, что произошло.
