Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

— Дом.

Девушка поняла, что он понял, по тому, как его спина выпрямилась с уверенностью. Его хвост обвился вокруг неё, а крыло заслонило её от внезапного порыва ветра. Он поднял свободную руку к её руке, переплетая пальцы с её пальцами так же, как сделал с другой.

И так они и остались, — свирепое создание огня и нежная госпожа леса, — пока закат снова не разлучил их.

ГЛАВА 16

Ступка выскользнула из руки Элоуэн, и пестик шумно звякнул о каменную чашу. Отец резко повернулся на звук, его изборождённое морщинами лицо сузилось в тихом подозрении.

Последние несколько дней он наблюдал за девушкой пристальнее, глаза цеплялись за детали, которые, как она надеялась, останутся незамеченными. Она держала голову опущенной, сосредоточившись на увядающих листьях в руке. Они крошились слишком легко, ломкие и бесполезные, как многое из того, что она собирала в последнее время.

— Элоуэн.

— Да, отец? — спросила она, стараясь звучать невозмутимо.

— Я проверил наши запасы.

Её желудок сжался.

— О?

— Ты возвращаешься с меньшим. И всё же… — его голос стих, глаза прошлись по её лицу, рукам, лёгкому изгибу, вернувшемуся к её бёдрам, уже не впалым и острым от голода. — Ты выглядишь сытой.

Её пальцы замерли. Он шагнул ближе.

— Ты прячешь ингредиенты? — спросил он тихо из-за чужих ушей, но без всякой мягкости в голосе. — Оставляешь еду себе?

— Нет.

Ложь сорвалась с её губ слишком быстро. Он ничего не сказал. Элоуэн вдохнула, потянувшись к более безопасной полуправде.

— Это лес, отец. Смена сезона. Теперь труднее находить то, что нам нужно. Я старалась, но⁠…

— Ты лжёшь, — его голос ожесточился. — Ты каждый день ходишь в этот лес и возвращаешься едва ли с тем, чем можно вылечить кашель, и всё же стоишь здесь, пухлее всех женщин в городе.

— Я постараюсь лучше, — она опустила взгляд на свои руки.

Его взгляд стал острее, как всегда бывало, когда он собирался сказать что-то, что оставит след.

— Проследи за этим, — сказал он. — Иначе я буду вынужден доложить Совету.

— Ты сдашь меня? — у девушки перехватило дыхание.

Он отошёл, и огонь жестоко заплясал на краях его лица.

— Я не стану защищать предательницу. И не стану нести наказание за твои промахи.

Слова резанули. Она застыла, пока он поворачивался обратно к рабочему столу, и звон стеклянных флаконов и сухих стеблей возобновился с механической точностью. Пальцы Элоуэн впились в юбку, чтобы не задрожать.

— Я вернусь завтра, — прошептала она, — с достаточным количеством. Обещаю.

Элоуэн снова пришла к озеру, быстрая, запыхавшаяся, глаза её искали не Мидаса, а сканировали подлесок самым острым взглядом, какой только был у неё за последние недели.

Мидас медленно поднялся со своего места отдыха за густыми деревьями, стараясь не испугать её. Запах её страха ударил ему в нос, резкий и горький.

Что-то её напугало. Что-то причинило ей боль.

Она не посмотрела на него. Не заговорила. Даже не дала понять, что знает о его присутствии. Она опустилась на колени в покрытую мхом землю, её пальцы нырнули в почву. Она выдёргивала коренья. Срывала травы с их грядок. Теперь Элоуэн двигалась без изящества, только со странной срочностью.

Его грудь зарокотала, он шагнул ближе и издал тихий рокочущий звук. Но она всё равно не повернулась к нему.

Её сумка была открыта, наполовину наполненная листьями и стеблями. Она что-то бормотала себе под нос, слова, которых дракон не понимал. Слова, которые он пытался расслышать, но они проходили слишком быстро, слишком тихо.

Его хвост низко свернулся позади него, беспокойный, и он думал, не сделал ли что-то, что её расстроило, ведь почему ещё она не посмотрела на него?

Но он продолжал слушать. Сердце у неё больше не билось медленно и спокойно, как прежде. Оно было бешеным. Сдавленным. Девушка дрожала, когда наклонялась слишком далеко вперёд, и ловила себя руками. Её ногти были забиты землёй и дрожали. Она выглядела бледной от страха.

Мидас посмотрел в сторону деревьев. В сторону её деревни. Он зарычал, глубоко и гулко, и лес содрогнулся от этого звука.

Элоуэн вздрогнула. Наконец она повернулась к нему, глаза широкие и мокрые.

— Нет, нет, пожалуйста, — быстро сказала она, подползая к нему на коленях с поднятыми руками. — Пожалуйста, не злись.

Он замер. Девушка прижала ладонь к его груди, прямо туда, где чешуя встречалась с более мягкой плотью под ней.

— Я не их боюсь, — прошептала она, а затем обняла его маленькими руками, как только смогла. — Я боюсь, что они отнимут это.

Мидас моргнул. Медленно. Он не понимал, но она продолжила:

— Я была неосторожна. Возвращалась всё с меньшим и меньшим, лишь бы проводить время с тобой. Отец заметил. Он думает, что я прячу ингредиенты. Если я не принесу достаточно, он расскажет Совету. Они запретят мне возвращаться.

Мидас напрягся. Запретят ей? К нему?

Нет. Нет, он не мог этого допустить.

Она отпустила его, и он наклонился, мягко прижавшись мордой к её макушке, вдыхая её запах растолчённых трав и солёных слёз.

Затем он двинулся мимо неё, к краю деревьев, разъярённый одной лишь мыслью, что кто-то может отнять её у него.

Она бросилась наперерез, подняв маленькие руки, чтобы остановить его.

— Нет. Мидас. Пожалуйста… не уходи.

Он посмотрел на неё, и её голос задрожал.

— Мне просто нужно всё исправить. Я не могу это потерять. Не могу потерять тебя.

Боль, расцветшая в его груди, была новой. Незнакомой. Он снова опустился рядом с ней, складывая крылья внутрь, пока смотрел, как её руки возвращаются к земле, теперь мягче, но всё ещё отчаянно.

Через некоторое время, когда её сумка была почти полной, а дыхание успокоилось, девушка села рядом с ним на мшистом берегу и прошептала:

— Ты должен перестать меня кормить.

Мидас снова замер. Его золотые глаза медленно моргнули. Она подняла на него взгляд, с виной на лице.

— Отец заметил, что я выгляжу сильнее. Здоровее. Для них это неправильно. Подозрительно. Они думают, что я краду еду. Они обвинят меня в пропавшей козе.

Обвинят её? Обвинят её в том, что сделал Мидас?

Её голос сорвался, и она опустила взгляд на колени.

— Я не хочу голодать, но буду, если это значит, что всё ещё смогу тебя видеть. Поэтому… больше никакой еды. Пожалуйста.

На мгновение воцарилась только тишина. А потом лес содрогнулся. Крылья Мидаса широко распахнулись за спиной, ударив по ветвям. Хвост хлестнул по земле, вспарывая почву. Громовой рык выкатился из его глотки, яростный и раненый.

Элоуэн отпрянула, испуганная. Его вспышка потревожила всех существ леса и все деревья.

— Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш, пожалуйста! — взмолилась она, боясь, что кто-нибудь может его услышать. — Это единственный способ…

Мидас зарычал, не на неё, но достаточно, чтобы она поняла: он ей отказывает.

— Мидас⁠…

Он прижался мордой к её голове и снова зарычал, дыхание было горячим и рваным от гнева. Но не направленным на неё. Никогда не на неё.

Руки Элоуэн медленно поднялись, чтобы провести по чешуе вдоль его челюсти, успокаивая его. Её глаза блестели от слёз.

— Хорошо. Всё будет хорошо.

Мидас фыркнул, и дым завился из его носа. Это был не тот ответ, который он хотел услышать, но он также знал, что ему не нравится видеть её такой.

Он знал, что не может заставить Элоуэн покинуть эту жестокую деревню, как бы ясно ни видел, что они медленно её убивают.

ГЛАВА 17

Элоуэн сделала то, что обещала, и пять дней подряд следила за тем, чтобы возвращаться в деревню с сумкой, набитой настолько, насколько та могла вместить. Отец больше не задавал вопросов, да ему и не нужно было.