Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Мы садимся.

Тэйн занимает ближайшее кресло, локти упираются в колени, стакан зажат в обеих руках. Он на секунду устремляет глаза в него, будто правильные слова могут подняться со дна, словно ил.

Он поднимает взгляд.

— Подумал, это поможет вам легче проглотить то, что я собираюсь сказать.

Он медленно отпивает, затем ставит стакан на низкий столик между нами. Его пальцы ещё на миг задерживаются на краю, прежде чем он отдёргивает руку, проводя ладонью по лицу, как будто пытается стереть привычную маску.

Его взгляд скользит по мне — всего лишь мгновение. Но ощущается, как тяжесть. Потом он выдыхает, глубоко и ровно, как человек, который готовится шагнуть в бой.

Он подаётся вперёд, предплечья упираются в бёдра, пальцы крепко переплетены перед ним. Его поза жёсткая, собранная, но под этим я вижу напряжение.

— Прежде чем я начну, — тихо говорит он, — прошу, дайте мне сказать всё. А потом я отвечу на любые ваши вопросы.

Он поднимает глаза. Сначала на меня. Потом на Валена. Мы оба киваем.

Я выпрямляюсь, готовясь.

Внезапно связь между нами шевелится. Нет, она гудит. Низко и настойчиво. Будто тоже чувствует перемену в воздухе. Как будто знает, что вот-вот произойдёт что-то серьезное.

Челюсть Тэйна напрягается. По лицу пробегает тень, резкая, мимолётная, и затем его глаза находят мои.

Я выдерживаю его взгляд.

Тяжесть между нами натягивается до предела. Тугая, звенящая, как натянутая струна. Я снова киваю. Медленно. Осознанно. Говоря ему, что я здесь. Что всё нормально. Что у нас всё нормально.

Связь немного стихает. Но гул остаётся. Ровный. Укоренившийся где-то под рёбрами.

Тэйн не отводит взгляд. Не моргает. Его глаза широко раскрыты, без защиты, будто он держится за единственную спасательную линию, которую могу дать только я.

И, наконец, он говорит:

— Во мне есть кровь Клана Тени. По материнской линии. Мы происходим от последнего Стража Теней, того, кто создал Царство Теней, чтобы запечатать Несотворённого.

Слова оседают в комнате, как пепел. Мягко. Невесомо. И повсюду.

Но его взгляд не дрогнул. Он по-прежнему впивается в мой, даже когда внутри меня что-то начинает смещаться. Я не вздрагиваю. Но чувствую сдвиг, словно земля под ногами просела на треть метра.

Клан Тени.

Последний Страж Теней.

Его мать.

На один вдох у меня скручивает живот. Вопросы рвутся в голову, не успевая оформиться, сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.

Разве Клан Тени не пал?

Разве они все не исчезли?

Как в Повелителе Огня может течь кровь клана, который положил конец миру?

Но я молчу. Пока. Потому что он просил дать ему всё сказать. Так что я дышу. Держу его взгляд. И жду остальное.

Руки Тэйна крепко сцеплены между коленей. Костяшки побелели, плечи напряжены. Он не двигается. Не отводит глаз. Будто готовится к тому, что я отшатнусь.

Я не отшатываюсь.

Но гул связи усиливается. Низкое эхо моего собственного сердца. Словно она чувствует то, чего я ещё не произнесла вслух. Чего ещё даже себе не призналась.

Рядом со мной Вален так и не притронулся к своему напитку. Он смотрит на Тэйна, губы сжаты. В том, как его брови сходятся к переносице, есть что-то такое, будто элементы головоломки наконец встают на свои места. Словно он знал кое-что. Но не это.

Тэйн втягивает ещё один вдох.

— Об этом никогда не должны были знать публично. Даже Клан Огня. Знали всего несколько человек. Моя мать скрывала свою родословную ото всех, кроме семьи. Мой отец… — он обрывается, челюсть напрягается. — Он знал. Но после её смерти об этом больше никогда не говорили.

Теперь его голос тише. Сдержаннее. Но в нём слышится шорох гравия — скрежет старых ран.

— В моей крови есть осколок древней силы. Привязь. Проклятие, как его привыкла называть моя семья, — он делает паузу, затем добавляет: — Я всегда боялся тени внутри себя.

Он не уточняет. И в этом нет нужды. Слова и так ложатся тяжело.

Я смотрю на Валена. Он всё так же неподвижен. Всё так же молчит. Но глаза его заострились, словно он читает язык, которого я не знаю. Будто слова Тэйна — это шифр, который он только сейчас начинает разгадывать.

И всё, о чём я могу думать: Тэйн носил это в себе. Это скрытое наследие. Этот страх. Это молчание. Он родился с тайной, достаточно сильной, чтобы расколоть всё, во что верит мир. И всё это время он нес её один.

Пальцы Тэйна всё так же сцеплены между коленей. Костяшки белые. Когда он говорит снова, это почти шёпот.

— В нашей семье это было в спячке поколениями. Но известно… что оно передаётся по роду, достаётся не всем, и, насколько я понимаю, оно оставалось спящим до моей матери.

Он делает паузу. Глотает. Наконец опускает взгляд, в упор на пространство между своими ботинками.

— Насколько нам известно, оно забирает разум. Искажает его. Превращает ясность в шум. Оно… пожирает разум человека.

Связь между нами снова пульсирует — на этот раз резко. Не больно, но словно и она тоже напрягается. Будто знает, что сейчас прозвучит.

— Что-то пробудило проклятие в моей матери.

Тишина, которая следует за этим, уже не похожа на прежнюю. Она тяжелее. Пропитана скорбью. Обнажённая.

Я вдыхаю. Слишком быстро. Слишком громко. Единственный звук в комнате.

О матери Военачальника известно немного. Я слышала лишь перешёптывания о её болезни и преждевременной смерти. Но никто никогда не говорил о безумии.

Глаза Тэйна вновь находят мои. Теперь они острее. Будто он знает, о чём я думаю. Словно ждал этого момента с той самой секунды, как мы встретились.

— Оно свело её с ума, — тихо говорит он. — Но сначала это были мелочи. Такие, которые мы пытались игнорировать.

Он чуть шевелится. Слова выходят хрипло, с трудом.

— Она могла замолкнуть посреди фразы. Наклоняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, что находилось чуть вне досягаемости. Говорила, что слышит то, чего не слышим мы. Что они зовут её.

Его глаза темнеют. Воспоминание тянет его назад.

— Потом она начала разговаривать с ними. С голосами, которых никто больше не слышал. Отвечала на вопросы, которых никто не задавал. Улыбалась пустым углам. Будто кто-то говорил с ней.

Пауза. Вдох, который так и не становится ровным.

— А потом… она начала писа̀ть.

Он выдыхает. И на этот раз его голос действительно даёт осечку.

— Отец просыпался по ночам и находил её на полу. Она бормотала на непонятных языках и расписывала стены цифрами, буквами, фигурами, в которых никто из нас не мог разобраться. К тому моменту, как она умерла, все их покои, каждый миллиметр камня, были покрыты этим.

Долгая пауза.

— Она умерла не сразу, — добавляет он почти шёпотом. — Она исчезала. По частям, задолго до самой смерти.

По спине у меня ползёт холодок. Не от самого безумия, а от образа: просыпаться среди ночи и видеть, как тот, кого ты любишь, выводит что-то на стенах на языке, которого ты не понимаешь. Смотреть, как он ускользает всё дальше, а ты не можешь сделать ничего, кроме как притворяться, будто этого не происходит.

Тэйн выпрямляется чуть сильнее. Словно пытается приподнять эту тяжесть, но она всё равно цепляется за него. Это не просто память. Это наследие семьи.

— Мы пытались держать это в тайне настолько, насколько возможно, — говорит он. — Она никогда не покидала крыло Военачальника. Лишь горстка слуг была допущена ухаживать за ней, и каждый из них поклялся в сохранении тайны. В некоторых случаях — кровной клятвой.

Его большой палец медленно трёт о ладонь. Снова и снова, как нервный тик.

— Потому что, если бы слухи разошлись… это окончило бы не только правление моего отца. Это раскололо бы само царство. Клан Огня не мог позволить себе скандал, связанный с теневой магией, особенно когда силы Шэйдхарт находили трещины в охранных чарах и нападали на пограничные земли.

Его взгляд на миг скользит к Валену, потом возвращается ко мне. И на один вдох в комнате воцаряется неподвижность. Будто даже связь между нами не смеет издать ни звука.