Меч Богов (ЛП) - Андрижески Дж. С.

Он не хотел представлять, какие обстоятельства могли привести его сюда.

Он не хотел точно знать, от чего появились эти шрамы.

По правде говоря, он не хотел знать ничего из этого.

Ему не нужно было объяснение. Он мог достаточно хорошо читать карту в этих слоях рубцовой ткани, и в чёрных облаках и серебристых металлических конструкциях, вплетённых в его свет.

Балидор мог бы уйти из этого шале, не раскрыв всех остальных тайн, но он знал, что не сделает этого.

Он знал, что ему, вероятно, потребуется узнать большую часть из них, прежде чем это будет сделано.

— Ты согласен взять на себя инициативу? — осторожно спросил его Вэш. — Или ты бы предпочёл, чтобы кто-то из нас взял это на себя, брат?

Но Балидор этого не хотел.

Каким-то иррациональным образом он чувствовал, что это его обязанность.

Он должен быть тем, кто это сделает.

Он даже не мог объяснить себе, почему.

Балидор не сводил глаз с этого юного лица.

— Я сделаю это, — только и сказал он.

— Мы, конечно, будем с тобой, — напомнил ему Вэш. — Мы всё время будем в его свете, рядом с твоим, брат. Но нам с Тарси нужно будет сделать настоящие надрезы для его живого света. Нам нужен кто-то, кто будет нашим гидом. Кто-то, кто сможет сосредоточиться исключительно на том, как части его сущности сочетаются друг с другом. Кто-то, кто сможет направлять наши руки, в некотором смысле…

— Конечно, — Балидор прочистил горло. — Не волнуйтесь. Моя роль в этом ясна.

Повисло молчание.

Затем Балидор сел в кожаное кресло, как и прежде.

Он не стал оборачиваться, когда Вэш и Тарси сели на пол позади него. Он уже знал, что они освободили место у стены, разложив подушки и одеяла.

Балидор лишь мельком взглянул на старуху Ксарет, у которой на странном столе стояли банки, лежали ножницы, скальпели, трубки и другие приспособления, а также электроды и прочие вещи, которые она уже подключила к молодому видящему.

Она кое-что объяснила Балидору, но, честно говоря, он ничего не понял.

Из них троих только Тарси, казалось, хоть что-то понимала.

«Даледжем бы понял», — подумал про себя Балидор.

Затем в его голове возникла неожиданная мысль.

«Этот проклятый негодяй Врег тоже бы понял, — с горечью признал он. У Врега был такой склад ума. — Как у Джема или даже у Анале. Скорее учёный, чем разведчик. Или, может быть, учёный-жрец с примесью воина…»

Врег. Gaos.

Об этом имени и об этом видящем он не вспоминал уже очень давно.

По крайней мере, несколько десятилетий.

При этой мысли он украдкой взглянул на Тарси.

Она едва заметно нахмурилась, и он быстро отвёл взгляд.

Он знал, что Врег был её любимчиком. По крайней мере, одним из них.

Вероятно, именно поэтому ей не нравилось, когда ей напоминали о нём, ведь примерно восемьдесят лет назад Врег покинул Адипан и более или менее растворился в воздухе. Балидор знал, что Тарси никогда в этом не признается, но у него были сомнения, что она смирилась с его уходом. Она лично завербовала Врега. Когда-то она считала его грозным и очень ценным членом семьи Адипан.

Балидор до сих пор не знал всей истории о том, что послужило причиной его ухода.

— Займись делом, брат, — сухо сказала Тарси, не поднимаясь с пола. — Сегодня у нас нет времени на твои дурацкие грёзы.

Балидор с трудом сдержал улыбку, на этот раз настоящую.

Затем он понял, что она права.

У них не было времени.

Сайримн начинал выходить из стазиса.

Несмотря на количество лекарств, которые ему дали, чтобы продлить это состояние, он начинал просыпаться и бороться с щитами, отрезавшими его от хозяев.

Пока что он оставался без сознания, и это делало сопротивление его света ещё более тревожным. Если он очнётся ещё сильнее, им придётся накачать его лекарствами по-настоящему. Им придётся вырубить его настолько, чтобы он перестал сопротивляться, а если это не сработает, им, возможно, придётся его убить, чтобы предотвратить нечто гораздо худшее.

Эта мысль мгновенно отрезвила Балидора.

Он закрыл глаза.

Он провалился в Барьер, покинув своё тело ещё до того, как выдохнул.

— Чёрт, да, именно эта часть, — прорычал Балидор. — Это никак не может быть не связано с тем, как его тренировали. Эти послания сами по себе крайне разрушительны. Их нужно удалить, даже если всё остальное не так уж и важно…

— Брат, — предостерегающе перебил его Вэш. — Я должен напомнить тебе, что мы забираем только то, что абсолютно необходимо. Разделение в любом случае будет грубым, но я бы попросил тебя быть предельно осторожным и не трогать ничего, что может оказаться безобидным, если отделить это от общей истории о том, как…

— Но как это отделить? — огрызнулся Балидор. — Одна только его ненависть к себе…

— Балидор, — вмешалась Тарси более строгим тоном. — Ты не можешь сделать его психологически или эмоционально безупречным. Да это и не должно быть целью. От него мало что останется, если ты будешь настаивать на чём-то настолько экстремальном, чтобы соответствовать твоим нереалистично высоким стандартам… особенно учитывая, где он провёл большую часть своей жизни.

После её слов воцарилось молчание.

Балидор боролся с собственными мыслями.

И всё же он не мог не признать правоту её слов.

Он знал, что она права.

Он знал, что его страх перед Сайримном, по крайней мере, в его предыдущей форме, отчасти вызывал у него желание избавиться от травмы, которую он видел, больше, чем, возможно, было разумно или желательно. Тем не менее, многочисленные проявления насилия, сексуального, жестокого психологического и иного рода, не говоря уже о полной изоляции, которую он был вынужден терпеть, о намерении, казалось бы, полностью искоренить из его психики все формы сочувствия и сострадания…

— Сосредоточься на основных надломах, — рекомендовала Тарси. — В любом случае, есть вещи, которые ты не сможешь у него отнять. Некоторые из них останутся в мышечной памяти. В сознании есть похожие отпечатки, которые невозможно удалить. Мы уже удалили все aleimi-структуры, которые позволяли ему использовать телекинез, так что эти воспоминания уже будут утрачены.

Балидор прикусил язык.

Он старался контролировать свои эмоции.

Рубашка прилипла к телу от пота, несмотря на то, что на улице лежал снег, а в спальне, где они все работали, не было камина. Он чувствовал себя так, словно не принимал душ несколько дней. Он ненавидел эти взгляды, особенно со стороны той рептилии-садистки в углу, которая продолжала использовать свои мерзкие зелья и трубки, чтобы с помощью крови и других химических веществ передавать элементы его света в тело носителя, чтобы убрать худшие черты личности «Сайримна».

Он посмотрел на мальчика, которого они выбрали в качестве сосуда.

Как и обещал Новотны, мальчик был мёртв ещё до того, как его сюда доставили. У него была какая-то биологическая совместимость, которая нравилась старухе для её процесса.

Балидору уже сказали, что, несмотря на физическую смерть тела, по пути сюда его держали в стазисе, чтобы оно не разлагалось. По завершении процесса, если всё пойдёт по плану, тело будет физически «реанимировано», и в нём поселятся наименее желательные черты Сайримна.

Оно обретёт сознание. У него будет разум, личность, убеждения, эмоции. По сути, это будет живое существо, пусть и неполноценное.

Балидор с трудом мог смотреть на это с такой точки зрения.

По его мнению, это будет монстр — отвратительный монстр Франкенштейна, собранный из всего того, что в Сайримне нельзя было исправить или наполнить светом. Решение использовать тело ребёнка, которое не могло ни повзрослеть, ни измениться, поскольку оставалось, по сути, «мёртвым», показалось Балидору ещё более извращённым.

И всё же он понимал логику социопатов.