Меч Богов (ЛП) - Андрижески Дж. С.

В конце концов, цель состояла в том, чтобы сделать эту часть сломленного посредника как можно более безобидной. Они лишь в общих чертах обсуждали, как это можно сделать после того, как они закончат с этим мясницким расчленением разума видящего.

Балидор ненавидел всё это.

Он всерьёз задумывался, не совершал ли он ошибку.

Может, стоило позволить Новотны убить его на том заснеженном лугу. Может, стоило позволить человеку пустить ему пулю в лоб, пока всё не зашло так далеко.

Возможно, однажды он горько пожалеет об этом решении.

Но Балидор и сам не мог заставить себя в это поверить.

Он верил в свободу воли. Он верил в то, что нужно дать этому существу второй шанс, пусть даже призрачный. Если Сайримн умрёт, погрязнув в убийствах и отвратительных поступках, это будет действительно несправедливо. Чем больше Балидор проникал в сознание молодого видящего, тем яснее понимал, что тот не сам сделал этот выбор. Он никогда бы не принял такого решения, по крайней мере, не по своей воле.

Оставить его наедине с последствиями выбора, которого он не совершал, казалось Балидору бессовестным. Это означало бы, что любой, кто столкнётся с ним, на протяжении всей своей жизни будет подвергаться ужасу и убийствам.

И, честно говоря, Балидор не хотел такой кармы для своего света.

Так у него появлялся шанс на подобие жизни, на своего рода искупление, если предположить, что лучшая часть натуры видящего стремилась к этому. Если он проживёт достойную жизнь с теми своими частями, которые были на это способны, это даст ему шанс.

Вероятно, небольшой шанс… но всё же шанс.

По крайней мере, это даст ему возможность выбрать что-то другое.

Судя по тому, что видел Балидор, в этой жизни у него было не так много вариантов выбора.

Его похитили из семьи, когда он был совсем маленьким.

Он видел, как на его глазах те же существа, что похитили его, убили его родителей. Он видел, как убили его сестру и отца, как изнасиловали и убили его мать. Попав в плен к тем, кто хотел его использовать, он лишился даже крупицы любви, привязанности, доброты или хотя бы нейтрального дружеского участия.

Избитый, изрезанный, обожжённый и замученный до такой степени, что превратился в убийцу, каким он и являлся, он научился ненавидеть себя и в то же время считать себя возвышенным спасителем и святым воином. Эти два образа слились в его сознании, став частью одного и того же набора извращённых и догматичных учений.

Ему говорили, что его жертва будет вознаграждена.

Ему говорили, что он спасёт расу видящих от тех, кто хочет её уничтожить.

Ему говорили, что он бог, хотя обращались с ним как с побитой собакой.

Извращённая гениальность этого плана вызывала восхищение своей продуманностью до мельчайших деталей. И это не говоря уж о том, что они сделали специально, чтобы сломить его живой свет, или aleimi видящего, и сделать его полностью зависимым от них в плане сохранения рассудка.

Это было дьявольски изощрённо.

И безжалостно эффективно.

Стратегический и просчитанный до такой степени, что Балидор и представить себе не мог, этот план представлял собой методичное, пошаговое руководство по созданию послушного и безжалостного оружия из крайне эмоционального, травмированного и склонного к эмпатии существа.

По сути, это был ребёнок.

Как и сказал Вэш, он всё ещё был ребёнком.

Балидор не мог отделаться от мысли, что лучше бы ему никогда не видеть всего этого.

— Вы готовы продолжить, Адипан Балидор? — сухо спросила Тарси.

Балидора удивил её интерес к этому делу и то, с какой, казалось бы, личной заботой она относилась к их юному подопечному. Конечно, у Тарси было множество причин захотеть помочь с этим проектом, но было что-то особенное в том, как она обращалась именно с этим молодым видящим.

— Ты готов, 'Дори? — спросила она чуть резче.

Балидор встретил её ясный, словно стеклянный, взгляд.

После едва заметной паузы, во время которой он изучал её предостерегающий взгляд, он коротко кивнул.

— Конечно, — вежливо пробормотал он.

Он допил стакан воды, который всё ещё держал в руке.

Затем откинулся потной спиной на спинку кожаного кресла, убрав назад волосы.

Он закрыл глаза…

И упал.

Глава 10. Желание забыть

На это ушло почти две недели.

Тринадцать с половиной дней они перебирали воспоминания, заново переживая их вместе с бессознательным видящим, который с каждым разом всё более приходил в сознание.

Балидор старался изо всех сил.

Ему помогали Вэш и Тарси.

Но в основном он чувствовал себя так, словно остался один.

Он наблюдал, как они переносили части его света в маленькое тело, лежавшее на смотровом столе рядом с всё ещё юным, но значительно более взрослым изначальным телом Сайримна. Балидор смотрел, как щёки в этом крошечном тельце постепенно наливаются румянцем. Он смотрел, как округляется лицо, становясь всё более живым благодаря живой крови Сайримна и тому, что ещё делала эта холодная, бесчувственная женщина, чтобы оживить мёртвое тело мальчика.

Он чувствовал, что их время на исходе.

А ещё он чувствовал, что на следующем этапе его участие будет минимальным.

А именно, что же будет с двумя версиями Сайримна?

Балидору велели пойти отдохнуть, как только они отсекут последние части света Сайримна, чтобы перекачать их в маленькое полуживое тело.

Ему велели принять душ, поесть и лечь спать, но если с первыми двумя пунктами Балидор справился без труда, то потом он лежал без сна на кровати в шале, уставившись в потолок из деревянных балок и штукатурки, и скрипел зубами вместо того, чтобы видеть сны. Ему хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно было бы поговорить. Кто-то, кто не был бы ни его старым боссом из Адипана, ни духовным главой всех кланов, ни Новотны, ни кем-то из этих слуг Дренгов.

Как бы он ни уважал их обоих, ему не хотелось разговаривать ни с Вэшем, ни с Тарси. Он знал, что их бремя не меньше его собственного, а может, даже тяжелее, так что отчасти дело было в этом.

Он хотел бы поговорить с Даледжемом или Юми.

Хотел бы проговорить до утра с Декланом или Викрамом.

Хотел бы, чтобы у него был партнёр, который разделил бы с ним это бремя.

Хотел бы он вообще ничего об этом не знать.

Конечно, в какой-то момент, пока он предавался этим мыслям, ему пришло в голову, что последняя часть его списка желаний, скорее всего, сбудется. Они не говорили об этом прямо, но Балидор сильно подозревал, что ему тоже не позволят сохранить эти воспоминания, по крайней мере, в ближайшем будущем. Он знал, что стирание воспоминаний у хорошо обученных видящих всегда было делом рискованным и ненадёжным. Обычно у этого процесса имелся срок давности.

Лет тридцать, наверное.

Возможно, сорок или пятьдесят, в зависимости от того, кто проводил стирание.

Учитывая, кем были Вэш и Тарси, Балидор предположил, что пройдёт больше ста лет, прежде чем он вспомнит эти дни и ночи в шале, если, конечно, они действительно захотят, чтобы он забыл всё на такой долгий срок. Он испытывал смешанные чувства по этому поводу, как и по поводу всего, что было связано с этой грёбаной ситуацией, но в основном, как бы больно ему ни было это признавать, он испытывал облегчение от этой мысли.

Он знал, что отчасти не мог уснуть из-за страха перед своими снами.

Судя по тому, сколько алкоголя он выпил, чтобы запить свой «завтрак», или «поздний завтрак», или как там ещё можно назвать приём пищи после очередной бессонной ночи, он всеми силами старался не возвращаться к воспоминаниям о сеансах с Сайримном.

Эта мысль заставила его наконец встать с постели.

Он подумал, не напиться ли ему до беспамятства, хотя бы для того, чтобы заставить себя уснуть.

Но и этого он не сделал.

Он вышел на улицу и направился к озеру.