Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Я запомнил те тихие острые стоны, что слетают с её губ, когда я шлепаю её по заднице, и запомнил то, как она произносит мое имя на пике наслаждения.

Каждая её часть навечно запечатлена в моей памяти — настолько, что зрение и слух мне больше не нужны. Я знаю, куда прижаться губами, знаю, куда положить руки. Это странное чувство, никогда прежде не испытанное с другими, и в то же время такое прекрасное, что я задаюсь вопросом: почему я так долго тянул с тем, чтобы вступить в серьезные отношения?

Ну, вообще-то ответ я уже знаю: жизнь просто еще не дала мне Хайзел Фокс.

Поэтому сегодня утром я хочу сделать что-то особенное. Семь дней, данных Ураном, подходят к концу, скоро начнется последний подвиг, а мы до сих пор не знаем, где именно он пройдет и что случится. Лишний повод использовать каждую секунду, что у меня есть с ней.

Я тихо сползаю с кровати, радуясь, что сейчас всего семь утра, и выхожу из комнаты. Хелл даже не шелохнулась.

Оказавшись в маленькой гостиной, я встречаюсь взглядом с голубыми глазами Гермеса. Он сидит на диване в одних боксерах с кофейником в руке. Делает глоток, не сводя с меня глаз, а затем ухмыляется. — Доброе утро, сожитель. Пришел макнуть свою печеньку?

Я игнорирую его — этот навык я отточил до совершенства с тех пор, как делю с ним комнату. — Нет, я хотел бы приготовить Хелл завтрак и принести его в постель. Проблема в том, что я даже молоко в ковшике согреть не умею.

— Ты просишь меня о помощи?

— Разумеется, нет. Я не настолько туп.

— А, ну да, слава богу, потому что я тоже готовить не умею.

Гермес снова прикладывается к кофейнику, но горячая жидкость проливается ему на кожу и попадает прямо на голый сосок. Он матерится, растирая его ладонью. — Сходи к Аполлону и спроси его, — продолжает Гермес. Его сосок теперь ярко-красный.

— Он небось спит сейчас, нет?

Он пожимает плечами. — Тем более. Разве не кайф — подгадить ему с утра пораньше?

Я втискиваю ноги в кеды Vans, которые оставил у вешалки в прихожей, и не утруждаю себя завязыванием шнурков.

Захлопываю за собой дверь и иду налево.

Чуть дальше по коридору находится комната, которую делят Аполлон и Хайдес.

Я стучу трижды, прежде чем мне решаются открыть. И, ко всеобщему удивлению, это оказывается Коэн. Её волосы заколоты карандашом, несколько прядей выбились и упали на шею. На ней надет комплект, который всем своим видом говорит о принадлежности Хайдесу.

Стоит ей меня увидеть, как она хмурится. — О нет, что случилось?

Пока она впускает меня внутрь, я упираю руки в бока и смотрю на неё с оскорбленным видом. — Это первое, о чем ты думаешь, когда я к тебе прихожу? Что я опять что-то натворил?

— Да, и это ровно то же самое, что ты всегда думал обо мне, пока я не уступила тебе место главного героя. Или я ошибаюсь?

— Мне просто нужна помощь Аполлона. — Я киваю в сторону комнат, запрашивая пропуск. — А ты что делаешь?

Она указывает на книгу размером с кирпич, лежащую на диване. — Учусь. Несмотря на всё безумие этой семейки, нам всем нужно получить диплом, разве нет? В общем, проходи.

Ах, да, я иногда забываю, что мы вообще-то числимся в университете. Не то чтобы это напоминание как-то меняло мой подход к учебе, но, к счастью, я от природы гений в математике.

— Арес? — Её тон, внезапно ставший мягким и осторожным, заставляет меня почуять неладное.

— Да?

Она оказывается рядом, брови сдвинуты, глаза изучают меня так, будто я беззащитный щенок. — Тебе лучше?

— Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый.

С тех пор как я вернулся в Йель, мне довелось пообщаться со всей семьей. О боже, «пообщаться» — это громко сказано. Я просто сидел с ними в кафетерии и делал вид, будто шестого подвига никогда не было. Я чувствовал на себе взгляды каждого, но больше всего меня подбодрило открытие, что они меня не боятся. Они за меня волновались.

Каждый раз, когда кто-то пытался спросить, как я, я отвечал дежурной фразой: «Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый».

Позже вечером Зевс и Гера поймали меня в коридоре и выдали одну из своих обычных слезоточивых речей.

«Мы тебя любим, бла-бла-бла. Может, Уран солгал, бла-бла-бла. В любом случае ты был всего лишь пацаном и даже не понимал тяжести своих поступков, бла-бла-бла. И вообще, она сама тебя чуть не убила, защищаясь, и не остановилась бы, даже если бы ей больше ничего не угрожало, бла-бла-бла. Мы тебя любим, не убегай от нас, бла, бла и еще раз бла».

Это было трогательно. Внутри я рыдал. Снаружи — стоял со стоическим выражением лица, как статуя. По крайней мере, мне кажется, что это прилагательное означает… Ай, забей.

Прежде чем я успеваю уйти, Хейвен обхватывает мое запястье и приподнимается на цыпочки, явно целясь мне в ухо. Я помогаю ей и наклоняюсь, пока её губы не касаются моей щеки.

— Каждый выживает как может, — шепчет она. — Ты сделал всё, что было в твоих силах, а то, что ты совершил нечто дурное — это потому, что тебе некому было помочь. В моей истории, Арес, ты не злодей. Понятно?

Еще одно слово, и я разплачусь. Я подавляю слезы и с силой сглатываю. Просто киваю, и ей, кажется, этого достаточно. Впрочем, Хейвен никогда меня не принуждала. Она была первой, кто меня понял и принял. Моя первая подруга.

Я в последний раз киваю ей и смотрю, как она устраивается на диване, готовая продолжать учебу.

Прохожу вглубь квартирки; останавливаюсь перед дверью спальни и медленно опускаю ручку, но дерево опасно скрипит, и я решаю ввалиться резко.

Мне требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте и заприметить кровать. В комнату не проникает ни единого лучика света, и Аполлон лежит на спине, без футболки, накрыв голову подушкой.

Я начинаю без остановки постукивать его по предплечью. — Эй, Джаред, слышишь меня? Ты еще дрыхнешь или мне всё-таки удалось тебя разбудить?

В ответ доносится невнятное мычание. Отлично.

— Мне нужна твоя помощь: хочу приготовить завтрак для Хелл. Что-нибудь вкусное, но при этом эстетичное, и желательно не слишком калорийное — ей же нужно соблюдать диету для соревнований по плаванию. Знаю, я заноза в заднице и ничего тебе не должен, учитывая, как я с тобой обращаюсь.

Я вздыхаю, потянув время. Быть вежливым с Аполлоном — задача не из легких.

— Но… мне правда важно, чтобы с ней всё было по высшему разряду. В смысле, в постели я ас, я довожу её до таких оргазмов, что стены Йеля дрожат. Но я хочу быть еще и внимательным, сделать какой-нибудь красивый жест, который не ограничивался бы поиском её точки G и финишем. Понимаешь? Мне это важно, Джаред. Даже если я дебил. И только ты можешь мне помочь.

Воцаряется тишина.

Чувствую себя идиотом.

— Иисусе, восстань уже ото сна. Или мне зайти через три дня?

Внезапно Аполлон вскакивает и швыряет подушку мне прямо в лицо, отчего я теряю равновесие.

Я покачиваюсь, как пьяный, и приземляюсь задницей на пол.

— Я не Аполлон, придурок, — рычит Хайдес, голос у него заспанный и хриплый. Один глаз закрыт, другой приоткрыт. — Ты ошибся комнатой. Оставь меня в покое.

О.

Видно, самой судьбой было предрешено, что мне не стоит так искренне и кротко раскрывать душу Аполлону. В любом случае, этот мог бы сразу предупредить, а не давать мне вываливать все эти розовые сопли.

— Прости, Макака. Не буду больше тревожить твой сон красоты, — шиплю я, едва сдерживая смех. — В конце концов, Диве…

— Свали отсюда немедленно, или я сам встану, — угрожает он.

Я вскакиваю одним рывком и поспешно вылетаю из его спальни.

У меня есть еще две попытки угадать, где Аполлон, но я снова мажу, открыв дверь в ванную.

Кто-то хватает меня за плечи. Две здоровенные руки волокут меня к выходу.

— Какого хрена… — лепечу я.

Хайдес вышвыривает меня в коридор, лицо у него багровое от злости, хоть он еще толком и не проснулся.

— Ты достал, Арес. Дай нам поспать.

Он захлопывает перед моим носом дверь и направляется обратно.