По крайней мере, пока.
Я иду, стараясь не думать о том, что может быть за следующей дверью. Или кто. Мои шаги глушит ковровое покрытие, но тишина всё равно кажется гнетущей. Здесь никого. Ни охраны, ни персонала, ни даже дежурного дрона. Только полумрак и пыль.
Дверь в архив старого образца. На двери стоит механический замок. Кажется, я впервые за всё это время улыбаюсь по-настоящему. Системы здесь почти не обновлялись. А значит, шансы, что я найду что-то, не отфильтрованное Советом директоров, — выше.
Терминал активируется от моего прикосновения. Медленно, будто с неохотой, оживает экран. Я вбиваю имя: «Аника Роуз».
На этот раз результат есть. Один файл. Помечен как «Ограниченный доступ. Только для служебного расследования.»
— Идеально, — шепчу я и нажимаю «Открыть».
На экране всплывает досье. Биография. Психологический профиль. Уровень доступа — B+. Последняя запись: «Назначена на синхронизацию с объектом Доминик Вейл.»
Дата — за восемь месяцев до моего появления здесь. И никаких следов после. Ни увольнения. Ни перевода. Только… тишина.
Мурашки бегут по моей коже. Я листаю дальше.
Последний прикреплённый файл — скан внутренней переписки отдела наблюдения:
«Объект 23 проявляет аномальные отклонения. Интенсивность привязки превышает допустимые нормы. Рекомендовано завершение контакта.»
Подпись: Э.В.
Э.В. — это Эсме Вент. Та самая, что ухмылялась мне на первом медосмотре, когда я только прибыла. У неё руки всегда были слишком холодные, а улыбка — слишком неискренней.
Меня начинает знобить.
Экран гаснет, как только я дочитываю последнюю строку. Слишком резко. Слишком несвоевременно.
А за моей спиной — шорох.
Я оборачиваюсь. Дверь открыта.
В проёме стоит Доминик.
Но не тот Доминик, что приносит завтрак, обнимает меня и пытается казаться хорошим парнем. Этот — быстрый. Тихий. И опасный. Его глаза вспыхивают золотом, как в тот вечер, когда он вынес меня из ловушки, в которую превратилась комната, где я жила.
— Почему ты здесь? — говорит он.
— Решила проверить архив, — отзываюсь. — Ты ведь не убьешь меня за это?
Он не двигается. Не приближается. Только смотрит. Как будто ждёт, что я скажу дальше.
— Ты знал, — добавляю. — Про Анику. Про остальных. Про то, что на мне проводят тесты. И про то, что за мной наблюдают. Я — часть эксперимента, да?
— Нет, — отвечает Доминик. Голос у него глухой. — Ты — сбой. Как и она.
Я открываю рот, но он делает шаг вперёд.
— Сбой, потому что из-за одного совпадения невозможно влюбиться. Потому что ты не идешь по протоколу. Ты задаёшь вопросы и твое поведение невозможно предугадать. — Он останавливается прямо передо мной. — Ты не должна была попасть сюда. Это все испортит.
— Но я попала. И теперь ты скажешь мне всю правду. Либо я расскажу обо всем миру.
На секунду я вижу, как он улыбается. Устало, по-человечески.
— Если бы ты знала, Лира, какой ценой мне даётся каждый день, когда я держу мутацию под контролем… — Он прикрывает глаза. — Ты правда думаешь, что всё это ради того, чтобы уничтожить кого-то?
Я молчу. Потому что нет. Не думаю.
— Тогда приходи сегодня вечером. На ужин. — Его голос снова обретает обычную ровность. — Я расскажу тебе правду. Всю.
— А если нет?
— Тогда я отпущу тебя. Без условий по контракту.
Он уходит. Тихо, как и появился. И я остаюсь в архиве, окружённая тенями прошлого и тишиной, в которой нарастает не паника, а решимость.
Я иду на этот ужин.
Но только чтобы понять, кто на самом деле Доминик Вейл.
Глава 11. Правда
Ужин накрыт на стеклянной террасе, нависающей над ночным городом. Стол сервирован с пугающей аккуратностью: тонкие бокалы, фарфор с гербом корпорации, свечи — беспламенные, синтетические, но всё равно дающие мягкий свет. Доминик стоит у перил, как будто вообще не ощущает, что за ним кто-то наблюдает.
— Ты пришла, — говорит он, не оборачиваясь.
— Я пришла за правдой, — отвечаю.
Он медленно поворачивается. На нём не костюм, не форменная одежда. Просто тёмная рубашка и брюки. Такой он кажется… человечнее. И от этого — опаснее.
Мы садимся. Меня тревожит, что еду принесли не андроиды, а живые люди. Это всегда знак. Либо торжество, либо приговор.
Доминик не торопится. Он пьёт воду. Он молчит.
— Говори, — говорю я наконец. — Почему ты выбрал меня? Почему Аника исчезла? Что это за «мутация», которую ты держишь под контролем?
Он смотрит на меня долго. И затем начинает говорить:
— Я не был рождён таким. Меня создали. Вынудили стать тем, кто способен удерживать структуру станции. Мои гены нестабильны. Когда система дала сбой, мне пришлось взять управление на себя. Неофициально. Сначала я спасал. Потом — подстраивался. Потом… начал искать тех, кто может меня стабилизировать.
Он замолкает. Я медленно сдвигаю приборы на тарелке. Пальцы дрожат.
— Твоя мутация делает тебя сверхчеловеком?
— Не совсем. Она делает меня опасным. Особенно — в близости. Мне нужен биологический якорь. Тот, кто сможет… заземлять. Поглощать излишки сигнала.
— Как… громоотвод?
Он кивает.
— Система подбирает женщин. По крови. По психике. Мы ищем тех, кто может быть совместим. Но совместимость не всегда значит — безопасность.
— Аника? — шепчу я.
Доминик напрягается.
— Она была почти идеальна. Но не выдержала. Чем ближе мы становились — тем сильнее я влиял на неё. Она начала терять себя. Не потому, что была слаба. А потому, что я не знал, когда остановиться.
— Она умерла?
— Нет. Я позволил ей уйти. Под другим именем. На другую станцию. Её память частично стёрта. Это единственный способ… спасти кого-то от меня.
Я прижимаю ладони к губам. Хочется кричать. Или обнять его. Или сбежать. Я ещё не знаю.
— И я?
— Ты… странная. Ты не подходишь под параметры. Но ты не ломаешься. Ты не входишь в систему. И в этом — твоя сила. Я думал, ты разрушишь меня. А ты… заземлила.
Между нами тишина. Ночная станция вспыхивает огнями.
— Почему ты не отпустил меня, когда понял, что влюбился? — спрашиваю.
— Потому что я не умею терять. Потому что я боюсь. Потому что влюбился — и только тогда понял, что с этим делать.
Он протягивает руку. Не к лицу. К сердцу. Туда, где бьётся мой пульс.
— Я не прошу остаться. Я прошу выбрать. По-настоящему. Без контрактов. Без давления.
— А система? — тихо спрашиваю я.
— Уже неважно. Если ты уйдёшь — я всё равно не смогу удержать станцию. Без тебя она рано или поздно рухнет. Не потому, что ты якорь. А потому, что ты — решение, которое я никогда прежде не принимал.
Я медленно поднимаюсь.
И делаю шаг к нему.
— Значит, придётся остаться. Чтобы тебя контролировать. И напоминать, что даже сверхлюди обязаны мыть за собой чашку.
Он усмехается. Первый раз — по-настоящему.
— Это угроза?
— Это предложение.
Он берёт меня за руку. И я понимаю: на этот раз — без системы. Без эксперимента. Просто потому, что я хочу.
Финал этой истории не в лаборатории.
А в выборе, который мы сделали оба. И, кажется, с этого момента — мы впервые по-настоящему свободны.
Прошло три месяца.
Станция работает. Иногда даёт сбои, иногда капризничает — как и всё живое. Но больше нет тревожных протоколов, аварийных сигналов, изолированных невест и стерильных пентхаусов с запертой дверью.
Доминик больше не один. Не в техническом, не в человеческом смысле. Теперь у нас общее жильё — та же стеклянная терраса, только без скрытых камер. Я настояла, чтобы её отключили. Он подчинился. Со странной улыбкой.
Я всё ещё не знаю, что именно он такое. Человек? Искусственный разум в теле? Последний мутант Федерации? Возможно, всё сразу. Но меня больше не пугает его сила.
Пугает мысль, что я могла бы не узнать, каким он бывает по утрам — немного сонным, ворчливым и почти нормальным.
