Иногда мы завтракаем в тишине. Иногда — спорим до хрипоты. Он называет это «тренировкой логических нейросетей». А я — просто нашей жизнью.
Я вернулась к проектам. Только теперь — официально. И с допуском. Он не даёт поблажек. Мой отчёт об отборе добровольцев он раскритиковал в пыль. А я в ответ утащила его бутерброд и запустила презентацию сама. Это было отличное утро.
Я знаю, что не всё позади. Что Совет всё ещё наблюдает. Что в ДНК Доминика по-прежнему бурлит то, чего никто до конца не понимает.
Но я тоже изменилась. Я больше не бегу. Не прячусь. Не соглашаюсь «подменить подругу на один час».
Теперь, если я встаю перед дверью, то потому, что сама выбрала в неё войти.
Сегодня на террасе свежо. Доминик сидит у края, читает что-то в голографическом планшете. Я подхожу сзади, кладу руки ему на плечи.
— Опять Совет? — спрашиваю.
— Угу. Хотят добавить тебе охрану. Мол, я слишком нестабилен.
— Я им скажу, что это я нестабильна. И что охранять надо тебя.
Он улыбается. Легко. Без тени тревоги.
— У нас с тобой… странная модель отношений, Лира.
— Зато честная. И добровольная.
— И ты правда счастлива?
Я смотрю на него. На человека, который мог бы разрушить мир. Или спасти его. А выбрал — просто остаться.
— А ты?
Он не отвечает. Просто тянет меня за руку, притягивает ближе и целует — так, будто не существует ни станции, ни системы, ни Совета. Только мы. И небо. И всё, что началось с ошибки в системе.
