Знахарка для северного лорда - Дениз Светлана

Звезды Марины? Пинок под зад? Доставший до печенок Жан Лерье?

– Ах какая вы миленькая и совсем юная! – воскликнула женщина, хватая меня за руки и усаживаясь напротив на софу. – И уже такая знаменитая!

– Ну что вы? – моментально смутилась я, – моя знаменитость явно преувеличена.

Женщина улыбнулась, даже тихо рассмеялась, и не отпуская мои руки, словно мы были лучшими подругами, похлопала меня по пальцам.

– О вас я наслышана только в самом лучшем ключе, дорогая! Столько хвалебных отзывов!

Снова это восклицание и восторг! Больше всего на свете я не любила, когда меня хватили. Обычно в таких случаях все шло через одно место. Хотелось предложить леди Равель замолчать, но это было бы очень грубо, и я прикусила язык. Пусть радуется моему прибытию, раз так хочет.

– Ах, я совсем забыла представиться, меня зовут леди Клементина Равель. Я тетушка Кристиана. Мой племянник болен чем-то странным, – покачала головой женщина, моментально поникнув. – Лучшие ученые умы ломали головы, пытаясь поставить его на ноги, но никак не получалось. Знаете? – вздохнула Клементина, – у меня давно была подруга. Вот она умела делать даже невозможное. Жаль, что прошли годы, а я так больше ее и не видела.

Взгляд леди Равель затуманился. Она словно вся ушла в воспоминания, но потом быстро вернулась и с живым азартом поглядела на меня, – вы такая симпатичная! Точно бы понравились моему племяннику!

– Я, честно говоря, думала, что у вас болен супруг, – разоткровенничалась я, – господин Базен не поставил в известность кого лечить.

Клементина тихо рассмеялась.

– Мой супруг давно на том свете, наслаждается жизнью без болезней. Чтобы у вас не было вопросов, почему я оставила фамилию Равель, так это потому, что она более звучная. У сына такая же, – вздохнула женщина, продолжая жизнерадостно улыбаться, – главное, мой Кристиан. Он ведь наследник земель! Как только вы познакомитесь ближе, то сразу увидите какой он очаровательный и разумный.

Я улыбнулась. Вернее, выдавила из себя напряженную улыбку, чувствуя что-то не хорошее. С такими вот разумными зазнайками, у меня обычно не складывалось общение.

Они строили из себя умников и старались показаться свое превосходство, пока ты чувствовал себя униженным и глупым.

– Вы не могли бы более подробно рассказать, что случилось с племянником?

Сделав два глотка остывшего чая, я посмотрела на женщину, явно взволнованную, но пытающуюся спрятать свои эмоции куда подальше.

– Он всегда был таким симпатичным мальчиком! – восторженно ответила женщина, – особенно в три года, умилительный ребенок. Им восхищались! Уже с юности Кристиан привлекал внимание очаровательных представительниц женского пола. Я давно ему говорила, тебе пора входить в пору поиска невесты, но он все отнекивался. Очень серьезный, начитанный и ответственно подходит к правлению земель. Все ему не до этого!

– Эээ, простите, а когда он заболел, ваш Кристиан? – не удержалась я, чтобы на корню пресечь возможность слушать всю биографию лорда северных земель.

– Я ему такую партию подобрала, – снова вздохнула женщина, словно не слыша мой вопрос. Пришлось громковато поставить кружечку на блюдце, чтобы вернуть леди Равель в реальность, в зябкий зал, с пыльными тяжелыми занавесями, от которых хотелось расчихаться на весь замок. – Ах да, болезнь! Сначала, мой племянник чувствовал легкое недомогание. Всегда полный сил, он, кстати, прекрасный наездник, он стал слабым, больше спал и сидел в любимом кресле в кабинете. К слабости добавился жар, который стал сменяться очень низкой температурой тела. Кашель с кровью, периодически рвота и тошнота.

Глаза леди Равель наполнились слезами. Она достала носовой шелковый платок и промокнула им уголки голубых, как утреннее небо глаз.

– Простите, я не сплю уже много ночей. Лили Блум, могу ли я так называть вас?

Я кивнула, чувствуя к женщине сочувствие. Ей действительно было тяжело.

– Хм, – ухмыльнулась вдруг Клементина, у которой настроение менялось так быстро, что сложно было угнаться за перепадами. – Лили Блум! Какое необычное имя, – отмахнулась она, – так вот, однажды я думала Кристиан покинет нас. Он был совсем плох. Еле дышал, но что-то случилось. Организм его стал крепнуть, и он даже начал вставать, в конечностях появились силы, но через пару седмиц хворь снова взяла над ним верх. Мой мальчик так плох, что у меня опустились руки, но внутри живет вера, что кто-то точно сможет помочь.

– Я дам вам на ночь успокоительной настойки, чтобы вы чувствовали себя лучше, леди Равель.

– Благодарю вас, милая! – вздохнула женщина, в глазах которой заплясала радость. – Вы устали с дороги, отдохните пару часов, а потом можете посмотреть на моего мальчика, ну а вечером нас ждет ужин. Я познакомлю вас с членами всей нашей семьи.

Клементина поднялась с софы, желая проводить меня до подготовленных покоев. Я воодушевилась, в надеждах, что там тепло и можно помыться с дороги.

– У меня будет к вам просьба, – немного сдержанно проговорила я, – я прибыла на волке, а он у меня домашний и безобидный. Не могли бы вы выделить ему что-то более теплое? Он привык к небольшому комфорту. Может быть, какую-нибудь подсобку?

– Волк? – восторженно воскликнула женщина, – позже погляжу, что там за невидаль такая домашняя. Конечно, ваш сопровождающий будет устроен в лучшем виде.

Радостная уже от того, что Ульрих не будет показывать мне свое плохое настроение вытьем, я облегченно вздохнула, плетясь за леди Равель. Походка у нее была уверенной и деловой. В осанистой спине и крепких ногах, читалась сила и упорство.

Мы оказались в холле, где на верхние этажи вели две лестницы из черного гранита. Поверху ступени были покрыты бордовыми дорожками, потерявшими лоск лет триста назад. Фигурная балюстрада предавала шарма и величественности монументальной лестнице.

Мы поднялись по правой из них, я осмотрелась и углядела большую люстру, усыпанную хрусталем и лампами в виде свечей. На ней горели далеко не все лампы, лишь местами, но в самом средстве освещения угадывалась особенная стать, которая с годами словно поблекла.

Мы с Клементиной завернули в длинный коридор, в котором нашлась еще одна лестница, узкая, невзрачная и темная. И вообще, какая-то жуткая! Сколотые ступени, бра в густой паутине, от которых света было не больше, чем от луны в пасмурную ночь.

Пройдя два пролета, мы наконец-то вышли в длинный и достаточно широкий коридор, где было посветлее, на каменных стенах висели картины, на подставках стояли доспехи рыцарей в полный рост, а также имелись и вазоны для цветов, в которых цветов не было и в помине. Да и откуда им тут взяться? В этой стуже и холоде?

– Замок кажется огромным, – проговорила я, рассматривая каменную балюстраду и арки с другой стороны коридора.

Клементина тихо рассмеялась.

– Это действительно так, дорогая! Восточное, южное и западное крыло облагорожено для жизни, но вот северное пустует долгое время. Оно обветшало и уж не знаю, когда дойдут до него руки, чтобы привести его в порядок. Вы туда не ходите, там жутко и вряд ли понравится.

– Да, вроде, как и не планировала, – прошептала я себе под нос.

Наконец, леди Равель остановилась возле массивной дубовой двери, поднапряглась, толкнула ее и пустила меня внутрь.

– Мы постарались создать все условия, чтобы вам было комфортно, Лили Блум. Скоро зайдет прислужница, если что нужно говорите ей, а я навещу через пару часов. Ну, располагайтесь, дорогая!

Не успела я и глазом, моргнуть, как леди Равель исчезла за мощной дверью, оставив меня в личных покоях. Первым что я увидела, был мой сундук с вещами, которые успели приволочь.

Он казался маленьким в огромном пространстве комнаты, походил на ларь с драгоценностями.

Комната поражала своей величиной, одновременно не обустроенностью, безжизненностью и прохладой.

Остроконечные стрельчатые окна, а их было два, наполняли комнату светом, но, к сожалению, мутным. Казалось, их не мыли никогда. Вот как построили замок во времена царя гороха, так и не прикоснулись к ним. Рядом висели длинные бархатные шторы фиолетового цвета.