Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

Владыка Зла, как вообще возможно, что он и так был огромным, и потом еще вырос?

Я направляю кончик к своему входу. Я знаю, что не могу. Не должна. Мы так старались пережить эту Кровавую лихорадку и дать связи угаснуть. После этого придется начинать все сначала.

Да и вообще, это может быть просто физически невозможно.

— Тогда нам стоит остановиться, — хотя в его голосе нет ничего похожего на то, что он согласен.

— Может… может, только кончик, — говорю я. Я недостаточно знаю о том, как именно работают связывание пары и Кровавая лихорадка, чтобы делать такие выводы, но мое тело готово принять эту теорию. — Может, совсем чуть-чуть — это нормально.

Его рука накрывает мою, обхватывая член. Он проводит головкой вперед-назад по моей киске, дразня, мучая.

Я почти скулю от разочарования и двигаю бедрами, опускаясь совсем чуть-чуть, чтобы принять его в себя. Даже первый дюйм или около того растягивает мою киску до предела. Вполне возможно, что даже самого кончика будет для меня слишком много.

Где-то на периферии сознания мелькает мысль, а покрывает ли моя медицинская страховка потрошение орочьим членом.

Он кивает, и его массивные руки обхватывают мою задницу, поддерживая мой вес.

Я покачиваю бедрами, задыхаясь от каждого дюйма, который медленно вбираю в себя. Мне придется смириться с тем фактом, что я просто физически не смогу принять в себя его всего. В конце концов.

Я вижу, как это его дразнит, по румянцу на его щеках и напряженным жилам на шее. Он сдерживается, пока я раскрываюсь.

Я принимаю больше, чем просто кончик, опускаясь чуть слишком смело с каждым движением. Каждый раз я почти вскрикиваю от чрезмерного растяжения, но спустя мгновение тело привыкает и жаждет еще.

Насколько могу судить, он внутри меня уже больше чем наполовину, и это, возможно, мой предел. Мне стоит остановиться, прежде чем это отправит меня в приемное отделение.

— Может быть… я мог бы быть рядом с тобой, — внезапно говорит он, вырывая меня из мыслей о смерти от члена к чему-то не менее опасному. Нежности.

— Что?

— Когда тебе нужно, чтобы кто-то был на твоей стороне, или когда тебе просто нужно, чтобы кто-то был рядом.

Так нечестно. Он не может говорить такое, пока я сверхъестественно возбуждена и балансирую на кончике его члена, не тогда, когда он снимает все напряжение с моего тела, и я просто хочу растаять в его объятиях и снова поцеловать его.

Я смотрю на него и пытаюсь найти слова, чтобы объяснить ему, насколько это несправедливое предложение. Выражение его лица останавливает меня. Я вижу, что он действительно этого хочет.

Может быть, я тоже этого хочу.

— Совсем… совсем немного, — удается сказать мне.

Наконец он начинает двигать бедрами, входя и выходя из меня, постепенно погружаясь все глубже. Это одновременно слишком много и ровно то, чего мое тело жаждало с того самого первого дня.

Он поднимает меня из воды, переворачивая нас на мягкий, покрытый мхом пол, чтобы продолжить вколачиваться в меня. Я приподнимаю бедра навстречу его ритму, и каждый раз этого почти достаточно, чтобы столкнуть меня в небытие. Не раз я теряю ощущение себя, растворяясь в одних только ощущениях.

— Это… это было давно, — говорит он, возвращая мое внимание к происходящему. — С тех пор, как я был с кем-то. Э-э, в сексуальном плане

Я моргаю. Он что, забыл ту встречу в моем кабинете? Либо он несет чепуху, либо его член высосал из меня остатки мозгов. Обычно он говорит связно, так что я склоняюсь ко второму варианту.

— Что?

— Я долго не продержусь, — рычит он, отводя взгляд и замедляя толчки.

Мой мозг настолько залит эндорфинами, что мне требуется несколько секунд, чтобы понять, к чему он клонит.

— Я на противозачаточных, — выдыхаю я, что звучит не очень хорошо в качестве ответа на разговор, но это лучше, чем «черт, просто кончи в меня, пожалуйста».

Голос срывается на этих словах, и вспышка жара разливается в моем влагалище или, может, в клиторе или в какой-то другой области, я уже не знаю. Я бы сейчас даже руки свои не осознала. Я знаю только, что мысль о том, как он кончает в меня, настолько притягательна, что этого достаточно, чтобы довести меня до края. Моя киска судорожно сжимается вокруг его члена, вырывая у него нуждающийся звук. Волна наслаждения, настолько полного, что у меня перехватывает дыхание, проходит сквозь меня.

Движения Кхента становятся все более торопливыми и менее изящными, он раскачивается во мне во время моего оргазма, пока не издает стон и не напрягается. Я чувствую горячий поток его спермы внутри себя, заполняющий все оставшееся пространство

Он выходит из меня, головка его члена блестит от смеси моей влаги и его собственной спермы.

Я неподвижно лежу на земле, но мои ноги дрожат, и с каждым остаточным импульсом моего оргазма из меня вытекает все больше его спермы.

Он обвивает меня рукой, заключая в свои объятия. Мы лежим на полу, не произнося ни слова, только наше дыхание и сердцебиение сбиваются в такт.

Впервые за несколько недель Кровавая лихорадка почти полностью спала. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленной, настолько в безопасности и уюте. Даже до того, как сломала ему нос. Мне не нужно держать оборону, потому что он здесь, держит меня.

Может быть, ради Кхента я смогу попробовать поверить в идею родственных душ.



10



Ключ к тому, чтобы отношения работали — это выстраивание здоровых границ. По крайней мере, так я слышала. И именно этот совет я даю друзьям, потому что звучит он разумно. То, что я связана с Кхентом парной связью, еще не значит, что я нездорово к нему привязываюсь. Я просто встречаюсь с ним так же, как встречалась бы с любым другим.

Все начинается с того, что я краду одну из его рубашек. На самом деле я не краду, а просто беру ее взаймы.

Когда он остается на ночь, на моей кровати остается не так уж много места на матрасе, поэтому я скатываюсь с него и слишком сильно приземляюсь на пол.

Я подбираю с пола его рубашку на пуговицах и натягиваю ее как халат, закатывая рукава несколько раз, прежде чем отправиться на кухню готовить себе привычные яйца с тостом.

— Одно яйцо или два?

— Я вообще не завтракаю, — пожимает он плечами. Он прислоняется к кухонному шкафу, продевая ремень в шлевки.

— Ты говорил, и я все равно не могу в это поверить, — отвечаю я.

Я не могу представить, что не съедаю хотя бы немного по утрам. Обычно мой желудок заставляет меня вставать с постели. Двух яиц мне едва хватает до обеда, и, глядя на Кхента, я не могу поверить, что ему не нужно хотя бы с дюжину.

— Мой самый страшный порок, — пожимает он плечами, закатывая глаза с улыбкой.

Я выключаю плиту и перекладываю яйца на подготовленные тосты. Поворачиваюсь, чтобы поцеловать Кхента с добрым утром, но, конечно, поцелуй выходит совсем не коротким.

Он опускается на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне, стягивает с меня свою рубашку и просовывает руки в рукава, пока мои пальцы уже зарываются в его волосы.

Когда он заканчивает надевать рубашку, он обнимает меня одной рукой, притягивает к себе и глубоко вздыхает, как будто он самый довольный человек на свете.

Когда он держит меня вот так, я хочу, чтобы он никогда не отпускал. Чтобы весь мир исчез, и осталось только это — по крайней мере, пока мой желудок не начнет бунтовать.

Но тут мой будильник начинает пищать «Тебе пора выходить», заставляя нас отодвигаться друг от друга. Владыка, я же еще даже не одета.

— Может, нам обоим стоит опоздать? — мурлычет он, разглядывая мое тело, уже лишенное одолженной рубашки. На днях я собираюсь убедить его уйти без нее.

— Это опасный вопрос, — отвечаю я, вздрагивая, когда его взгляд скользит по моей коже.