Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

— Мы можем очень, очень сильно опоздать.

Я запрокидываю голову и чувствую, как его клыки скользят по моей коже, пока он оставляет поцелуи на шее и ключицах. Мои руки скользят по его плечам… и начинают застегивать его рубашку.

Мы уже дважды очень, очень, очень сильно опаздывали.

— Ты иди, я догоню, — говорю я ему. — Скорее всего, на парковке, потому что ты потеряешь сознание из-за отсутствия завтрака.

— Пока такого не случалось.

— Пока, — я дергаю его за галстук, и он наклоняется для еще одного прощального поцелуя. Он даже толком не целует меня в ответ, он слишком широко улыбается, этот ботан.

Потом он уходит, чтобы взять у себя дома сменную одежду перед работой, а я остаюсь голая у себя на кухне и мечусь туда-сюда, то собираясь с силами, то уставившись ему вслед на дверь.

Я и правда это имею в виду. Я вижу день, когда наши распорядки наконец идеально сойдутся. И я наконец заставлю его понять, насколько жизненно важен завтрак.

Это стало нашей привычкой за последнюю неделю или около того. Каким-то образом я все еще прихожу на работу в основном вовремя, и Билл заметил, что в последнее время у меня необычайно бодрое настроение.

— Я не хочу влететь в неприятности с отделом кадров, — пишу я Кхенту во время особенно скучного совещания, пряча телефон за стопкой папок на столе. — Или с отделом по работе с монстрами.

Романтические отношения между сотрудниками формально не запрещены, но если учесть бюрократические круги ада, через которые нужно пройти, чтобы компания могла защититься от исков о сексуальных домогательствах, телесных повреждениях, ущербе имуществу и прочем, то их вполне можно считать запретными.

Я сама проводила сотрудников через подобную бумажную волокиту. Объясняла, что означают все эти пункты, юридические формулировки и почему это важно для поддержания профессиональной злодейской рабочей среды.

Я видела, как сотрудники переходили от щенячьей влюбленности к расставанию после того, как заполняли все в трех экземплярах. Честно говоря, проще было бы сразу оформлять брачные контракты для всех.

— Представь, сколько бумажек нам придется заполнить для отдела по работе с монстрами и отдела кадров, — печатаю я, не особо давая ему шанс ответить на первое сообщение. — Особенно после всей бумажной работы из-за инцидента с картотечным шкафом.

Тем более что нам тогда прямо велели держаться друг от друга подальше, чтобы избежать проблем с ответственностью.

Через несколько минут моего постоянного разблокирования телефона, чтобы проверить, не ответил ли он, приходит сообщение:

— Все будет нормально.

И он добавляет смайлик — с заглавной буквой C вместо обычной скобки. C:

Мне нравятся его нонконформистские смайлики. Они кажутся больше и глупее, чем то, что может передать стандартная скобка.

— Все равно, может, будем держать это в секрете хотя бы на работе.

Чуть позже он присылает мне смайлик со строчной буквой. c:

Я прикусываю улыбку. Кто бы мог подумать, что все эти годы в IT-отделе скрывался такой очаровательно-неловкий орк.

Вокруг стола мои коллеги либо клюют носом, уставившись на презентацию в PowerPoint, либо выглядят так, будто ушли в глубокие закоулки своей души. Неудивительно, что на совещаниях ничего не решается и все приходится повторять в служебных письмах с итогами.

Я придаю лицу такое же скучающее выражение. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил, как я радуюсь работе.

Это чувство все труднее скрывать. Мой разум то и дело придумывал поводы пересечься с Кхентом в офисе. Следующие дни слились в размытое пятно: мы прятали друг другу записки в документах, делали вид, что не смотрим друг на друга в коридоре, но все равно задевали плечами. В украденные моменты обменивались флиртующими письмами, вовсе не такими скрытными, как нам казалось, о дисководах и загрузке моих данных на его жесткий диск.

Я счастливее, чем когда-либо за долгое время.

На следующий день я останавливаюсь в вестибюле офиса, задерживаясь у стойки администратора. Я притворяюсь, что у меня есть причина стоять здесь, потому что я пока не хочу подниматься к своему столу. Я знаю, я говорила, что хочу сохранить все в тайне на работе, но я хочу еще раз взглянуть на него, прежде чем начну свой день.

Я замечаю Кхента краем глаза и стараюсь не выглядеть слишком воодушевленной перспективой столкнуться с ним в холле. Мы так редко видимся лично в рабочее время, что даже просто пройти мимо него уже легкий выброс адреналина. Что-то в том, что я нахожусь рядом с ним, заставляет юбку, которую я надеваю, казаться намного короче.

Клянусь, я чувствую тепло, исходящее от него, когда он проходит мимо. Я вцепляюсь в стойку и что-то бессмысленно пишу на листе регистрации, который вообще-то предназначен для посетителей. По коже бегут мурашки, и знакомая ноющая тяжесть между ног накрывает так внезапно, что у меня подгибаются колени. Наверное, к лучшему, что мы проводим большую часть рабочего дня на разных этажах.

С тех пор как наши отношения начались и я вижусь с Кхентом после работы, а по ночам он вытрахивает из меня душу, Кровавая лихорадка почти сошла на нет. Днем я ее почти не замечаю, если только не натыкаюсь на него, и тогда она снова вспыхивает. Я бы предположила, что дело в том, что каждую ночь меня накачивают орочьей спермой, что тоже успокаивает бушующую лихорадку. Но я не ученый.

А может, все дело в том масле, которое я купила в том магазине альтернативной медицины. Я поставила у себя на столе маленькую грелку для кружек, на которую каждые несколько часов капаю немного масла. Так и хочется просто нанести немного на запястья и потереть их друг о друга, как будто это духи, и просто вдыхать это тепло, исходящее от меня весь день. Останавливает меня только воспоминание о покупке этого флакончика и о том, как девушка за прилавком сказала, что многие используют его как лубрикант. А после дополнительного «исследования» выяснилось, что применять его в качестве смазки во время брачного ритуала это довольно распространенная практика.

Но на общем собрании компании все, что я могла делать, это сидеть и изнывать от желания через весь зал, сжимая кресло и надеясь, что не сорвусь и не перебегу через стол, чтобы взобраться на него, как на дерево. Эта мысль приходила мне в голову не раз и во многих случаях казалась отличной идеей.

Я замираю и рисую кружки в углу страницы, будто пытаюсь расписать ручку, пока Кхент идет к лифтам и нажимает кнопку. Я дышу медленно и осторожно, слушая, как лифт подъезжает, двери с гулом разъезжаются, и он заходит внутрь. Кабина поскрипывает под его весом.

Но я не слышу, как двери закрываются, и оборачиваюсь.

Он держит дверь лифта открытой, и когда наши взгляды встречаются, он приподнимает брови.

Оказаться с Кхентом в одном лифте. От одной этой мысли по коже разливается жар, и тело двигается раньше, чем мозг успевает все осмыслить.

Двери лифта закрываются за моей спиной, и я уже цепляюсь пальцами за его ремень, глядя на него снизу вверх. Он отводит взгляд, сдерживая улыбку.

Даже с зеркальными стенами лифта я ощущаю, как здесь тесно. Когда я разворачиваюсь, чтобы нажать кнопку своего этажа, моя задница задевает его. Я вытягиваюсь и делаю это снова, просто чтобы он понял, что это было совершенно намеренно.

Механизм лифта начинает гудеть, пол дергается, и я позволяю этому толчку откинуть себя назад, к нему. Запрокидываю голову, упираясь затылком где-то в нижнюю часть его груди, и смотрю на него из-под ресниц. Я успеваю заметить румянец на его щеках, прежде чем он поднимает руку и проводит пальцами по линии моей челюсти. Другая его ладонь скользит по моему бедру, сминая ткань юбки и задирая ее выше. Я сильнее прижимаюсь к нему, начиная тереться.

— Я так понимаю, нам нужно пойти в твой офис и заполнить кое-какие бумаги? — бормочет он так низко, что этот голос отзывается у меня прямо в клиторе.

— К черту бумажную волокиту, — выдыхаю я, собирая юбку-карандаш в кулаки и задирая ее так, чтобы это стало уже не просто поддразниванием. Его рука крепко обхватывает мое бедро, давая мне опору, о которую я отчаянно трусь.