Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

Они смотрят на меня с удивлением.

— Я сказал — письмо от системного администратора, — повторяет для меня Билл. В его старческом голосе слышится скрипучая нотка беспокойства.

— А, — слабо говорю я, понимая, что ослышалась.

Коллеги переглядываются и мысленно списывают это со счетов. Разговор ненадолго замирает, прежде чем снова входит в нормальный ритм. Я просто стараюсь пережить совещание, не выглядя так, как будто пытаюсь спрятаться за блокнотом.

Когда все заканчивается, я снова прячусь в тишине своего кабинета, падая в кресло так резко, что очки с грохотом ударяются о стол.

Я вздыхаю и вдавливаю основания ладоней в глаза, наверняка размазывая макияж.

Я ничего не могу с этим поделать.

Кто-нибудь увидит эти записи. Кто-нибудь увидит, как мы с Кхентом крайне неподобающим образом использовали имущество компании. Кто-то оформит отчет, и нас обоих отправят в отдел по работе с монстрами.

Может, не сегодня. Может, не завтра и даже не на этой неделе. Но рано или поздно кто-нибудь проверит эти записи.

Стоило ли оно того? Постоянно оглядываться через плечо? В ожидании того момента, когда эти отношения подведут меня и приведут к профессиональному краху? Запись с камеры наблюдения в лифте или что-то еще, это должно было случиться. Я уже была в такой ситуации, я знаю, как это бывает.

Я заменяема. Все сотрудники заменяемы.

Работая в отделе кадров, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо. Нет более быстрого способа устранить риски ответственности, чем уволить сотрудника при первом тревожном сигнале.

И снова отвечать придется мне.

Я закрываю глаза и массирую виски, зарывая пальцы в беспорядок своих волос. Отдел кадров тогда мне не помог, сомневаюсь, что отдел по работе с монстрами поможет сейчас.

Я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня уволят.

Мой ноутбук издает звуковой сигнал. Еще вчера шум уведомления о сообщении, который заставлял мое сердце бешено колотиться, теперь ощущается как небольшая трещина в груди.

Я поворачиваюсь к компьютеру как-то вяло и одновременно в панике.

Несколько минут ерзаю, мучительно разглядывая клавиши, и наконец отправляю одно короткое письмо: «В лифте была камера».

Мое внимание рассеяно, я медленно разбираюсь с бумагами, не позволяя себе постоянно обновлять свой почтовый ящик, как мне хочется. Мне нужно получить от него весточку, даже если это причиняет боль.

Я сдаюсь через десять минут.

Ответ Кхента уже там — легкий, беззаботный, будто он не понимает, что это значит:

«Если тебя это беспокоит, я могу заглянуть в комнату охраны. Уверен, в их системе давно пора провести проверку».

Когда я читаю это, в моем сердце появляется новая трещина, возникает желание последовать за этим проблеском надежды и поверить ему, что все так просто, это так легко.

Но если не лифт, то будет что-то другое. Подсобка, парковка, мой кабинет, когда кто-то зайдет оставить отчет. Пока мы вместе, мы будем находить новые способы «осквернять» офисную собственность. Рано или поздно мы оступимся так, что пути назад уже не будет и все станет точно так же, как с Джеймсом. Снова.

Я думала, что знаю, что такое разбитое сердце, но это значит, что я открываю в себе новые грани, о существовании которых и не подозревала. Они беззащитны и чувствительны к боли. Я прикусываю нижнюю губу и стучу по клавишам, печатая ответ.

«Дело не только в камере. Этого больше не должно случиться».

Каждое короткое сообщение — это все, что я могу из себя выдавить, хотя этого недостаточно, чтобы довести дело до конца.

Я сравниваю знакомое чувство разбитого сердца с менее известным чувством, когда разбиваешь чье-то сердце. Не думаю, что мне действительно приходилось делать это раньше.

Я ненавижу себя за то, что позволила всему зайти так далеко. Не только из-за собственных чувств, но и за то, как вплелась в жизнь Кхента. Мне кажется, будто я дала ему ложную надежду, позволив себе поддаться лихорадке. Если бы я просто держалась от него подальше, с его сердцем никогда бы не шутили, он, возможно, нашел бы подходящую пару в ком-то другом, в ком-то, кто более достоин его.

Возможно, он бы вообще не поверил, что между нами может быть нечто особенное из-за этой связи.

Во мне никогда не было способности верить в нечто настолько искреннее и уязвимое. Впрочем, все к этому и шло с самого начала. Это никогда не сработаало бы.

Я оглядываю кабинет: взгляд скользит от теста по фишинговой безопасности к чекам из спа и маленькой бутылочке масла, которую я принесла домой в тот день.

Все, что я собираюсь положить в коробку, чтобы потом забыть.

Снова пиликает уведомление. Еще одно сообщение от Кхента. Я почти слышу, как он это говорит, с тихим удивлением в голосе:

«Больше не будем ездить в одном лифте?»

То, что я собираюсь сделать — трусость. Я куда более уважительно прощалась с мужчинами, которые относились ко мне куда хуже, чем Кхент. Обычно я делала это лично, но в наших обстоятельствах это невозможно. Я никогда не расставалась по смс или по телефону и уж тем более по электронной почте.

Но это будет больно, несмотря ни на что. Я могла либо сэкономить время и чувства, которые когда-либо возникнут между мной и Кхентом, и покончить со всем сейчас, либо подождать, пока боль не станет еще сильнее позже.

«Больше ничего».

После этого он не отвечает.

Раньше, когда мы только ввязались во все это, я надеялся, что меня можно заменить, ради Кхента. Теперь я надеюсь на то же самое, но попытка почти разрывает меня пополам.

12



— Вот отчеты по персоналу, Билл, — вздыхаю я, опуская стопку папок ему на стол.

Он приподнимает бровь, глядя на меня, и морщит свою тонкую, как бумага, кожу.

— Уже?

В последнее время я действительно сосредоточилась на работе, как и должна была с самого начала. Похоже, я пугаю начальство новым уровнем продуктивности и вовлеченности на совещаниях.

Что угодно, лишь бы не думать об этом.

— Скажи, если понадобятся еще какие-то изменения, — говорю я Биллу и ухожу, не давая ему сказать что-нибудь еще.

К моему облегчению, постоянная ноющая жажда и потребность, которая раньше жила у меня между бедер, исчезла. Или, по крайней мере, переместилась. Теперь большую часть времени она сидит у меня под ключицей, и каждый раз, когда я вздыхаю, внутри груди словно образуется еще одна пустота.

Это было правильное решение, говорю я себе в сотый раз.

Я повторяю это еще несколько раз, когда в почте появляется письмо от отдела по работе с монстрами, и в груди вспыхивает паника.

Прочтение письма почти не снижает тревогу, которая там нарастает. Гвен, с той самой первой встречи с отделом по работе с монстрами, просит о повторной встрече и предлагает время через пару часов, если в моем календаре есть окно.

На самом деле это чистая формальность: у компании есть система общего доступа к календарям. Она наверняка уже проверила мой график и знает, что я свободна.

В Корпорации Зло всегда висит ощущение надвигающейся катастрофы, но в последнее время оно стало особенно тяжелым. Я все гадала, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь найдет запись с камеры лифта и подаст рапорт. Это беспокойство преследовало меня каждую минуту.

И вот ожидание закончилось.

Мне буквально рвет грудь, когда я пишу Биллу и Мелани, что пропущу наш обычный кофейный перерыв.

Мелани тут же отвечает:

— Но я же на этой неделе принесла ореховые сливки для кофе!

А Билл печатает какой-то смайлик, смысл которого я вообще не могу разобрать.

Я не говорю им, что, возможно, больше ни на какие неформальные кофейные перерывы уже не пойду.

В каком-то смысле письмо от отдела по работе с монстрами одновременно усиливает тревогу и приносит облегчение: я знаю, к чему все идет. Я уже была в подобной ситуации.

Но разница в том, что теперь я знаю, как это пережить.