Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

Последнюю неделю я понемногу обновляла резюме и сопроводительное письмо: удаляла слово, переписывала фразу, потом снова возвращала прежний вариант, который, вероятно, не хуже. Я просматривала вакансии и снова и снова заполняла свои данные, процесс столь же неэффективный, сколь и мучительный, настоящий венец зловещего эмпиризма.

Я сделала все, чтобы защитить себя. На этот раз я выйду из этого в лучшем состоянии, чем в прошлый.

Хотя так совсем не ощущается. Все равно болит во всех местах, которые я пыталась закрыть броней.

Я отправляю Гвен короткий ответ и начинаю разбирать стол. Выбрасываю часть вещей, откладываю в отдельную кучку то, что можно забрать домой. Выхожу из всех аккаунтов, вяло думая о том, что так будет проще тому, кому придется переустанавливать систему и создавать логин для следующего сотрудника.

Я набиваю сумку всем, что туда влезает, а остальное складываю на одном краю стола. Может, Гвен выдаст мне картонную коробку, и мне не придется бегать к машине несколько раз. Есть что-то унизительное в необходимости делать больше одного захода.

Я смотрю, как часы отсчитывают время до встречи с Гвен.

Мне стоит поехать на лифте. Но теперь я не люблю ездить на лифте, он заставляет меня слишком много думать о том моменте: свободном, диком, безрассудно счастливом. Теперь, заходя в лифт, я чувствую, будто на меня направлен электрический взгляд.

Но Кхент скорее всего пойдет по лестнице. Ему не нравится, как от скорости лифта у него закладывает уши.

Я вздыхаю и стараюсь не застревать в воспоминании о том, как он однажды сказал мне это в одну из ночей у него в квартире, когда я вслух удивлялась, как мы вообще раньше ни разу не сталкивались. Еще одна вещь, которую нужно смять и выбросить в мусорную корзину.

Такая мелочь, такая незначительная. И глупая тоже. Кому вообще есть дело до его чувствительного внутреннего уха? Не должно же это ощущаться как драгоценность

Значит, мне стоит поехать на лифте. Чтобы избежать его.

За несколько минут до встречи я бессмысленно листаю телефон. Вздыхаю, и мне требуется несколько попыток, чтобы найти в себе силы оттолкнуться от стола, собраться и пойти на встречу. Я поправляю блузку и выхожу в коридор.

В коридорах тихо. В каком-то смысле все офисные здания внутри похожи друг на друга. Ничего, по чему я буду скучать. Разве что по паре людей, с которыми я была близка, например, по Лили. Может, мы добавим друг друга в друзья на ChainLinkedin. А новая работа значит, что весь бардак последних недель с Кхентом останется позади.

Я заворачиваю за угол и словно врезаюсь в стену. Я знаю, что это он, еще до того как открываю глаза. Поднимаю взгляд: у него под одной рукой монитор, а под другой связка DisplayPort-кабелей длиной, наверное, с милю. И вдруг это здание с десятками этажей становится слишком маленьким, мы снова оказываемся в одном коридоре, неловко пытаясь разойтись. И легче от этого не становится.

Мы ничего не говорим, не смотрим друг на друга. Проходим мимо быстро, но не настолько быстро, чтобы это выглядело как бегство. Я не знаю, для кого этот фарс: друг для друга или для самих себя.

Гвен ждет меня в той же пустой переговорной, что и в прошлый раз, выводя в блокноте что-то невероятно мелким почерком. Она дарит мне ту же вежливую и при этом тревожащую улыбку, что и месяц назад, когда мы впервые встретились. Не знаю почему, но я убеждена, что она не совсем человек, даже если выглядит как человек.

— Рада тебя видеть. Как ты? — спрашивает она, когда я сажусь, и этот вопрос выбивает меня из колеи.

Она спрашивает из вежливости, в качестве приветствия или в связи с фиаско с Кровавой лихорадки? Чертовски заманчиво просто соврать и сказать, что все хорошо, независимо от того, что именно она имеет в виду. Но если она смотрела записи с камер лифта, то знает, что мы с Кхентом вовсе не избегали друг друга так, как обещали. Она знает, насколько безответственно мы себя вели.

— Э-э, — отвечаю я, максимально неопределенно, после слишком долгой паузы. И пожимаю плечами. — Работа, ну, вы знаете.

Она одаривает меня легким, незаслуженным смешком, перескакивая от моих ужасных навыкове ведения беседы к сути этой встречи. Она открывает папку из плотной бумаги. Текст документа внутри также меньше, чем я могу прочитать, сидя напротив.

Она переплетает пальцы, ставит локти на стол и кладет подбородок на костяшки. Я наполовину ожидаю, что она сейчас обнажит клыки, когда впивается в меня взглядом. Я внутренне собираюсь.

Клыки ей не нужны, чтобы пугать. Достаточно слов о записи с камер наблюдения.

— Ну что… худшее миновало? — спрашивает Гвен, внимательно глядя на меня.

Я моргаю. Проходит секунда, прежде чем до меня доходит, что она задала вопрос. Разве не она должна сообщать мне такие вещи?

— Простите?

— Обычно все проходит довольно быстро после того, как связь закрепляется, но попытки ей сопротивляться обычно затягивают процесс, — говорит она так, словно сообщает прогноз погоды, мельком глянув в документы. — А достоверных данных о том, как долго это воздействует на людей, у нас вообще нет.

Моему мозгу требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять: она говорит о Кровавой лихорадке, и каким-то чудом мы сейчас не в процессе обсуждения моего увольнения.

— То есть… вам нужно, чтобы я сказала, на каком этапе я сейчас, — уточняю я. — Сказать вам, продолжаю ли я испытывать Кровавую лихорадку — уточняю я чуть более резко, чем следовало бы.

— Да. Мы обсуждали это и за последний месяц переписали некоторые пункты политики, поскольку у нас не было никаких положений на случай подобных обстоятельств. Если чувствуете, что вам это все нужно, вы можете взять дополнительную неделю больничного.

— Даже если все длилось дольше недели? — вопрос вырывается сам собой, потому что именно так я бы спросила, если бы участвовала в разработке этого правила.

Гвен слегка пожимает плечами и на мгновение корчит гримасу, словно говоря: да, я знаю, это несправедливо, но такова корпоративная реальность.

— Вы все равно можете взять эту неделю, если считаете нужным.

Странная щедрость для Корпорации Зло, но, с другой стороны, именно такую карту и разыгрывают, чтобы избежать юридических последствий.

Я задумываюсь. Не думаю, что отпуск сейчас пошел бы мне на пользу. Я бы кисла в пижаме, пересматривал бы двадцать сезонов шоу на HGTV⁶, заказывала доставку на каждый прием пищи и ни разу бы не приняла душ за все это время. По крайней мере работа заставляет меня хотя бы внешне напоминать функционирующего человека.

Я качаю головой.

— Мне нужно, чтобы вы прошли небольшой опрос, — говорит Гвен и пододвигает ко мне через стол бланк.

Это куча вопросов с галочками да/нет и строка внизу для подписи. Форма, чтобы закрыть все хвосты и получить от меня подтверждение, что я не собираюсь подавать на компанию в суд из-за случившегося. Что можно просто сложить последний месяц моей жизни в коробку и забыть о нем в каком-нибудь кладовом шкафу, потому что теперь все в порядке.

Все в порядке? Ну… меня ведь не увольняют, и я не стала связанной узами с коллегой больше, чем была до начала всей этой истории. По таким меркам, наверное, все в порядке.

Вот только ощущение такое, будто мое сердце опустилось в желудок и решило жить там — и опускается еще ниже каждый раз, когда я думаю о Кхенте.

С каждой отмеченной галочкой я чувствую себя чуть более онемевшей: нет, я не получила травм в результате инцидента, и нет, я не была связана узами с коллегой. Я неразборчиво ставлю подпись и возвращаю бланк ей.

Она ставит инициалы и начинает убирать бумаги в ту самую манильскую папку. Мне почти хочется спросить, работают ли все еще камеры в лифтах, просто чтобы убедиться.

— А что было бы, если… если бы мы… — я не могу подобрать слова, чтобы закончить вопрос.

Гвен приостанавливает перекладывание бумаг. Наклоняет голову набок, обдумывая.

— Если бы это еще не закончилось? Вам бы дали дополнительную неделю больничного.