Объект их охоты (ЛП) - Макколл Джо

— Боже…

Хантер усмехнулся.

— Нет, Рыжая, — он ухмыльнулся. — Это всего лишь я.

Я не смогла сдержать смешок, вырвавшийся у меня от этой «папашиной» шутки. Он чуть изменил угол движения бедер, и внезапно начал попадать в точку глубоко внутри меня.

— Черт, — он простонал, выгибая спину. Его свободная рука вцепилась в мое горло, сжимая его. Я наслаждалась этой болью, этим жжением. Он не причинит мне вреда. Теперь я это знала. Он никогда по-настоящему не планировал этого.

Он трахал меня всё жестче, его толчки становились всё более беспорядочными. Его рука сжалась на моей шее, и перед глазами заплясали пятна.

А затем он взревел, срываясь в бездну своего оргазма и отправляя меня следом в мой собственный.

Крик вырвался из моих легких от внезапного резкого проникновения, прошившего меня насквозь. Ох, блядь. Словно Алиса в Зазеркалье, я падала, кувыркаясь снова и снова, пока в глазах не потемнело и я не потеряла всякую связь с реальностью.

Когда я «приземлилась» обратно на землю, я всё еще содрогалась под Хантером, который теперь впился зубами в шрам на моей груди. Он укусил меня.

Брачная метка.

Ощущение его зубов в сочетании с пульсацией его узла внутри меня — горячее и заполняющее — заставило меня содрогнуться в одном оргазме за другим.

Когда всё наконец утихло, над кронами деревьев начал брезжить рассвет. Хантер отстранился, и от внезапной пустоты внутри мне стало до боли одиноко. Его янтарные глаза светились в предрассветных сумерках, когда он смотрел на меня со смесью благоговения и гордости.

Никто и никогда не смотрел на меня так раньше.

Пара.

Моя волчица снова произнесла это, но на этот раз слово прижилось.

Хантер был моей парой.

Моей истинной парой, а это означало безопасность и защищенность.

Это означало, что я дома.

— Ты нашел меня на берегу реки, потому что я прыгнула, — призналась я ему тихим голосом. Моя киска всё еще сжималась от отголосков нашей близости, но если я не сделаю этого сейчас, то потеряю всё мужество. — Я прыгнула, потому что, если бы я этого не сделала, Высший Совет моей стаи убил бы меня, как тех девушек на снимках. У меня оставался только один вариант, и я предпочла бы умереть от собственной руки, чем от их.

Глава 14

Мое внезапное признание встретила тишина. Его янтарные глаза закрылись, и он сделал глубокий, успокаивающий вдох. Он отстранился, и я тут же ощутила потерю его тепла. Хантер опустился рядом со мной на колени, подхватил на руки и поднялся. Он всё еще не произнес ни слова, и эта затянувшаяся тишина разъедала меня изнутри. Он отнес меня к большой сосне, стоявшей чуть дальше по берегу — она цеплялась корнями за край леса, но стояла особняком. Там он сел, устроив меня к себе на колени.

Я скрестила руки на обнаженной груди. Ночной воздух хлестал по телу, заставляя меня дрожать и теснее прижиматься к его теплу. Теперь, когда адреналин спал, навалилась дикая усталость.

— Рассказывай, милая, — наконец пропел он, нежно лаская мою руку, пока вторая рука собственнически обнимала меня за талию. Я вдохнула, задержала дыхание на мгновение, а затем выдохнула. И я рассказала ему свою историю. Всё. Почти всё. Я намеренно опустила ту часть, где Дэмиен неоднократно насиловал меня с шестнадцати лет. Как он издевался надо мной и выставлял напоказ перед своими друзьями. Ему ни к чему было знать об этом.

Затем я рассказала о «Выборе». Страх и стыд сжали мое сердце в тисках, когда я начала описывать ту роковую ночь.

— «Выбор» происходит каждые десять лет, — шмыгнула я носом, — в полнолуние. Выбирают по одной женщине на каждого члена Совета или его наследника. Меня выбрал мальчик из школы. Я помню, как сидела в гардеробной и смотрела, как другие девушки восторгаются тем, что их выбрали, но всё, что я чувствовала, — это ужас. Холодная дрожь пробегала по моему позвоночнику.

— Тогда ты и получила клеймо? — спросил он, проводя пальцем по изуродованной коже. Я кивнула.

— Да, — прошептала я. — Всех избранных клеймили в день церемонии.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, зачем?

Я покачала головой.

— Сначала я думала, что это для идентификации. Чтобы другие знали, кто мы такие. Но когда они… — всхлип вырвался из моих губ. — Когда они…

Нет, я не могла ему сказать. Если он узнает…

— Они изнасиловали тебя, — низко прошипел он, и его лицо потемнело. — Изнасиловали вас всех, верно?

Новый всхлип, за ним еще один. Я кивала сквозь поток слез, не желая облекать эти уродливые слова в звуки. В моих мыслях это оставалось лишь воспоминанием. Слова обладают силой, и будучи произнесенными вслух, они могут рушить династии. Рассказать ему, что я была изнасилована, истерзана и едва не убита, значило бы разрушить те крупицы контроля, что у меня остались.

Хантер крепко прижал меня к груди, шепча на ухо успокаивающие слова и лаская мою кожу с нежностью, которая никак не вязалась с его диким видом.

— Они перерезали им глотки, — я поперхнулась очередным всхлипом. — Для них всё это было игрой. Они смеялись над их болью и трахали их, пока те не истекали кровью. И всё ради того, чтобы обрести молодость. Чтобы жить дольше. Те девушки были всего лишь агнцами на заклание, и никто в стае и глазом не моргнул.

Мое признание встретила тишина, но не бездействие. Его грудь тяжело вздымалась, сердце под моей ладонью колотилось как отбойный молоток. Пальцы, что только что нежно гладили мою руку, теперь судорожно сжимались и разжимались.

Рука, покоившаяся на моем бедре, сжала меня сильнее. Хантер пересадил меня так, чтобы я сидела на нем верхом, лицом к нему. Он перехватил мое правое запястье и направил его к участку со сложными татуировками прямо под его ключицей. В тумане похоти я не обратила внимания на рисунки, покрывавшие большую часть его кожи. На одной из сцен огромный белый волк лежал прикованный к полу. Его шерсть была свалявшейся, янтарные глаза — полными скорби и безнадежности. Это была отчаянная картина, перетекающая в следующую. Там волк вырывался из цепей, отряхивая грязь с меха. Он поднимался, и его янтарные глаза горели ненавистью и жаждой мести. Последняя сцена была полна крови и тьмы. Волк вершил возмездие.

— Что ты… — ох. Кончики моих пальцев коснулись шрама. Он был на том же самом месте, что и мой, и той же… как он его получил? — Откуда это у тебя? — мне говорили, что это клеймо только для избранных. Почему его заклеймили как избранного?

Я снова провела рукой по сморщенной коже, нащупывая узор, чтобы убедиться — он действительно такой же, как у меня. Он прятал его от глаз, перекрыв историей своего перерождения. Неужели он стыдился своих шрамов так же, как я своих? Поэтому он укусил меня прямо поверх моего клейма? Чтобы я не видела его и не вспоминала о позоре? Об унижении? Даже если он не знал моей истории тогда, он понимал, каково это — корчиться под раскаленным клеймом, пока тебя удерживают силой. В некотором смысле это было более деморализующе, чем всё, что происходило до… или после.

Моя рука все еще лежала на его клейме, и он тяжело вздохнул.

— Из меня растили оружие. Я был рожден охотником. Чтобы убивать оборотней и тех, кто считался угрозой для «Коллектива». — Когда его янтарные глаза скользнули по моему лицу, я поняла, что он ищет узнавания. Но он его не нашел. Я никогда не слышала о «Коллективе». — Моя мать была человеческим инкубатором. Заводчицей. Ей щедро платили за то, чтобы она спала с оборотнями и рожала им детей. Иронично, правда? Единственная причина, по которой «Коллектив» создал нас, заключалась в том, чтобы истреблять таких же, как мы. Оборотней с человеческой ДНК. Полукровок.

— Почему?

— Фанатизм. Чистота крови, — Хантер пожал плечами. — Можно найти сколько угодно причин, по которым они хотят избавить мир от полукровок.

Это не имело смысла. Чем может быть опасен полукровка? Фанатизм и «чистота» могли быть мотивами, но слишком поверхностными. Должно быть что-то еще, подпитывающее желание искоренить полукровок — задачу почти невыполнимую. На планете больше семи миллиардов человек, и как минимум половина — оборотни и полукровки. Невозможно уничтожить такую массу населения.