Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Чего тебе? — восклицаю я оскорбленно.

Вообще нет нужды швыряться в меня предметами. Но так как умственное развитие у меня как у ребенка, я подбираю карандаш с пола и кидаю в нее обратно. Хелл ловит его на лету и отказывается от продолжения битвы.

— Итак, с чего начнем? Какая тема?

— Ты мне скажи. Складывать умеешь?

Она закатывает глаза, но уголки ее губ едва заметно ползут вверх. — Прекрати, или я тебя выгоню.

Хелл постукивает пальцами по все еще закрытой книге. Я не двигаюсь ни на миллиметр, слишком занятый изучением деталей ее лица. Если бы я мог нарисовать ее прямо сейчас, с этого расстояния, это был бы лучший портрет в моей жизни.

Совершенно фальшивый кашель возвращает меня с небес на землю, и я спешу открыть учебник. Надо начать с основ курса. Если я объясню их доходчиво, и она поймет, то смирится с тем, что ей нужны эти занятия, и станет на шаг ближе к пониманию всего экзаменационного материала.

Я открываю и свой блокнот. Наверное, стоило зайти к себе за тетрадью, а не брать альбом для рисования, но уже поздно.

Особенно учитывая, что открываю я его не на той странице и не успеваю спрятать содержимое.

Хелл тянется через стол, чтобы посмотреть. Я не закрываю альбом, потому что тогда она поймет, что я этого стесняюсь, а я не хочу никому показывать слабость. Притворюсь, что мне плевать.

— А, это, — бормочу я. — Херня. Дай я возьму чистый лист…

Она останавливает меня. Как и совсем недавно, время словно замедляется. Ее рука ложится на мою, и, хотя хватка у нее слабая, едва ощутимая, и я мог бы освободиться без малейших усилий, я позволяю ей это сделать. Это не ее рисунок, к счастью. Это набросок дуба, состоящий из цифр.

— Они случайные? — шепчет она.

— Нет. Это последовательность числа пи, — объясняю я. — Мне нравятся цифры. Мне нравится рисовать. И я обнаружил, что мне нравится объединять эти две вещи, создавая фигуры из чисел.

Она смотрит на меня. — Почему именно пи?

Я пожимаю плечами. — Мне нравится 3,14. Нахожу это эстетически приятным. И мне нравится, что это число иррациональное, то есть состоит из бесконечного количества цифр. У него нет конца, Хелл. Это значит, что с помощью последовательности пи я могу создавать огромные рисунки.

Она слушает каждое мое слово молча, покусывая нижнюю губу. Кажется, до самого главного вывода она доходит с опозданием.

— Сколько знаков числа пи ты знаешь наизусть?

— На данный момент самая длинная последовательность знаков пи, выученная наизусть, — больше шестидесяти семи тысяч. Я запомнил чуть меньше двухсот.

Она хмурит брови. — Не верю. Назови.

Я смеюсь. — Не думаю, что у нас есть на это время.

Она кивает сама себе. — В кои-то веки ты прав.

Она проводит кончиками пальцев по стволу дерева и скользит по ветвям, состоящим из цифр, улыбаясь. Не пойму, нравится ей это или она считает это нелепым. Тишина становится гнетущей. Я жду ее вердикта, но он так и не звучит.

— Знаешь, есть даже день, посвященный числу пи? 14 марта. Три-четырнадцать.

— Уже скоро, значит. Завтра, так?

— Да.

У меня пересохло в горле. Мне нужна вода. Ладони потеют от мысли, что она может перелистнуть страницу и увидеть другие рисунки.

— Какого черта ты продолжаешь улыбаться? Тебя это все забавляет?

Резкость моего тона заставляет ее отстраниться. Она сжимается, превращаясь в человеческий комочек.

— Нет. То есть да. Меня забавляет, что ты так любишь цифры, а я — слова.

То же самое, что говорила мне Харрикейн раньше.

— Если тебе нравятся слова и, как я полагаю, литература, почему ты учишься на математика?

Неправильный вопрос. Она напрягается и резким движением откидывает волосы в сторону.

— По мнению моих родителей, это бесполезная трата времени и путь для неудачников.

Она не хочет об этом говорить. Я придерживаю остальные вопросы, которые хотел задать, и очень осторожно беру чистый лист из своего альбома.

— Милый новый образ, — нарушает она тишину.

— «Милым» называют щенка, — поправляю я. — А я — секс-бомба.

Хелл фыркает. Пока я листаю наш учебник — один из трех для экзамена, — снова возвращается ощущение сухости во рту и першения в горле.

— Можно мне воды? — спрашиваю я.

Поднимая голову, чтобы установить зрительный контакт, пока задаю вопрос, я ловлю ее на том, что она пялится на меня. Хелл вскакивает, пойманная с поличным, и бросается к кухонному уголку. Через несколько секунд возвращается и протягивает мне стакан воды. Я осушаю его залпом, словно не пил несколько дней.

Я на середине стакана, когда Хелл разражается громким смехом.

— Арес, твой парикмахер показал тебе твои волосы со всех сторон? В режиме триста шестьдесят градусов?

Я провожу ладонями по затылку. В итоге мы решили еще и подбрить их, так что сзади они гораздо короче, чем я делал в прошлый раз.

У меня нехорошее предчувствие. — Что натворил Хайдес?

— Стой. Я сфоткаю.

Хелл хватает телефон и заходит мне за спину. Слышу щелчок камеры, потом она протягивает мне мобильный.

У меня отвисает челюсть. Теперь понятно, почему сегодня на меня пялились больше обычного. Дело было не в том, что я, невероятно красив, ну или не совсем в этом.

Дело еще и в моих волосах. Два цвета разделены идеально ровно. Но на черной половине Хайдес розовым цветом вывел буквы «D» и «I». А на розовой сделал то же самое черным и написал «C» и «K».

Он написал мне на затылке «DICK». У меня на волосах выкрашено слово «член». Хуже всего то, что после этой шутки я чувствую, что зауважал его чуточку больше.

Глава 9

ПЕСНЬ СМЕРТНАЯ

В «Одиссее» рассказывается история встречи Одиссея и Цирцеи на острове Ээя. После множества опасностей Одиссей и его люди высаживаются на земле колдуньи: моряков Цирцея тут же превращает в свиней, но Одиссею удается избежать ее чар благодаря хитрости бога Гермеса, а затем он делит с ней ложе.

Арес

Что-то не так.

Сегодня утром все студенты университета выглядят перевозбужденными.

Стоит непрерывный гул, который стихает, как только я прохожу мимо кого-то. Я даже зашел в туалет проверить, не вышел ли я без штанов; начинаю сомневаться, смотрят на меня потому, что я невероятно красив, или потому, что у меня черно-розовые волосы. Или потому, что Хайдес выкрасил у меня на затылке слово «член».

Когда я вхожу в холл, у меня отвисает челюсть. Он битком набит студентами, словно сегодня первый день для первокурсников.

И я — главный аттракцион. Потому что, как только меня замечают две девчонки, они толкают локтями тех, кто рядом, и запускают эффект домино.

Все это раздражает, но есть и плюс: я замечаю свою семью. Как обычно, у моих братьев и кузенов есть свое священное пространство. Пузырь с границами, которые никто не смеет пересечь.

Я подхожу. Толпа расступается, освобождая мне путь. Взгляд падает на белый плакат с синей надписью: ТРИ, ЧЕТЫРНАДЦАТЬ. Сегодня 14 марта, день числа пи. И научный факультет организовал бал для ботаников.

— У нас проблема, — объявляет Зевс, как только я оказываюсь достаточно близко. Если бы он не ткнул пальцем в плакат, перед которым они стоят, я бы не заметил его сразу.

Два метра бумаги в рамке висят на стене. На ней напечатано мое лицо. И надпись: #ПУТЕШЕСТВИЕОДИССЕЯ. Объяснение краткое. Читаю вслух:

— «Подписывайтесь на аккаунт в Инстаграме @ПутешествиеОдиссея. Каждый час в сторис будет появляться опрос, где вы сможете выбрать, что должен сделать Арес Лайвли. У вас будет два варианта, и он будет обязан подчиниться. Тридцать минут на голосование. Сегодня вечером на Балу Числа Пи состоится большой финальный опрос».

Я застываю. Перечитываю все заново. Смотрю на хэштег. Потом на свою физиономию на бумаге. Выдавливаю улыбку, обращенную к семье.