Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Каждая мышца в моем теле каменеет.

Я знаю этот голос. Он не принадлежит никому из тех, кто стоит передо мной. Это голос, который спустя годы продолжает бесить меня так же, как в первый раз. Невероятно раздражающий голос…

Я оборачиваюсь и получаю подтверждение. Дженнифер Бенсон. Моя бывшая. Или, точнее, та, с кем я регулярно трахался и кто верил, что у нас серьезные отношения. Это было в старшей школе. Я бросил ее по имейлу, потому что не выносил звука ее голоса и не выдержал бы такого серьезного и долгого разговора с ней вживую.

Она такая же, какой я ее помню, только цвет волос сменился — должно быть, покрасила в черный, и теперь у нее длинные косички. Темная сияющая кожа, карие глаза как у сирены. Вот глаза ее сводили меня с ума. Удлиненные, кошачьи, с густыми ресницами. Высокие скулы и полные губы. Лицо, высеченное Богом.

— А ты какого черта здесь делаешь, Дженнифер Бенсон? — Хотелось бы, чтобы в голосе звучал шок, но мне, скорее, весело.

— Она Дженнифер Бенсон? — восклицает Хейвен. — Та самая Дженнифер?

Лиам выступает вперед с протянутой рукой. — Приятно познакомиться, Лиам Джузеппе Бейкер.

Я отталкиваю его руку, а Зевс помогает мне, оттаскивая его за плечи.

Дженнифер хмурится, оглядывает всех присутствующих, а затем снова смотрит на меня. — Дженнифер Бенсон? — неуверенно повторяет она.

Я мешкаю. Что я сказал не так? — Да. Дженнифер.

Если бы взгляды могли убивать, я бы уже рассыпался на тысячу кусочков.

— Меня зовут не Дженнифер Бенсон, Арес. Откуда ты вообще взял это имя?

Единственные, кто смеется, — это Гермес и Посейдон. Я не понимаю.

— Нет, вообще-то зовут. Ну, по крайней мере, я так помню. Дженнифер Бенсон, разве не так тебя зовут?

— Меня зовут Джунипер. Джунипер Стивенсон, — шипит она, медленно чеканя имя и фамилию.

— В свое оправдание скажу, что фамилии очень похожи.

— Ты такой эгоистичный идиот, что даже не удосужился запомнить мое имя.

Я чешу затылок, хотя он совсем не чешется. — Поверь, я тоже в шоке. Я был свято уверен, что тебя зовут…

Она поднимает руку, и я замолкаю. Ценю, когда люди останавливают меня, пока я не сделал ситуацию еще хуже. — Проехали. Правда, оно того не стоит.

— Ну… Дженн… Джунипер. — Я не знаю, что сказать. — Может, сразу перейдем к причине твоего появления здесь, или сначала обменяемся дежурными «как дела»?

Она выглядит так, будто ей весело. — Для тебя я больше не Джунипер, Арес. Я Цирцея, организатор сегодняшних игр.

Никто не произносит ни звука. Даже у меня, у кого всегда наготове какая-нибудь неуместная фразочка, нет слов.

— Если наши дедушка с бабушкой отыскали всех девчонок, которые злы на Ареса, я начинаю понимать, почему эти игры потенциально смертельны, — бормочет Гермес. — Я бы на их месте тоже хотел его убить.

Я игнорирую его. Джунипер, то есть Цирцея, улыбается ему. Искренней, настоящей и доброй улыбкой. Холодные и злые выражения лица, судя по всему, предназначены исключительно для меня. Не то чтобы я ее винил.

— Цирцея очаровывала мужчин и заманивала их своим мелодичным голосом. Помните Одиссея, которого привлекло ее пение? — рассказывает Дженнифер Бенсон. Джунипер. Джунипер, точно.

— Но она была еще и колдуньей. И с помощью своих зелий могла делать все, что пожелает. — Она подходит ближе и касается моей щеки кончиками длинных черных ногтей. — Все что угодно, Арес.

Может, предложить ей решить наши проблемы по-взрослому? Поговорить. Или снова переспать.

— Иронично, что ты стала именно ей, учитывая, что Арес всегда рассказывал нам, что у тебя самый противный голос в мире, — говорит Лиам у меня за спиной. — Очень увлекательная параллель.

Надеюсь, кто-нибудь его ударит. Из всего, что можно было сказать, он выбрал это?

Джунипер и глазом не моргает, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять: она из всех сил старается не показывать эмоций. Она стоит в нескольких сантиметрах от моего лица, и ее ноготь скользит по моей шее. По мере того как она ведет им вниз, она давит сильнее, словно хочет поцарапать.

— Да ладно тебе, Дженн… ипер, — запинаюсь я, сбитый с толку. Проклятье. — Уверен, есть более мирный способ разрешить наши конфликты. Не думаешь? Можем посидеть за кофе и поговорить.

Может, лед тронулся. Что-то в ее лице неуловимо меняется.

— Ну, или попереписываться, — продолжаю я. — Зависит от того, как долго мне придется слушать твой голос.

Кто-то сзади фыркает, и я отчетливо слышу оскорбление от Хайдеса, тут же поддержанное моим братом Зевсом.

— Он неисправим, — бормочет Афина.

Дженнифер Бенсон обхватывает мою шею рукой и сжимает. На мгновение мне не хватает воздуха, потом она ослабляет хватку.

— Я лишу тебя свободы воли, Арес. Каждое твое действие сегодня будут решать другие. Незнакомцы, которые тебя ненавидят и считают полным кретином. И не обольщайся: если поначалу задания будут банальными, то постепенно все станет только хуже. Вплоть до последнего опроса.

— Последнего опроса? — эхом отзывается Гера.

Джунипер снова сжимает пальцы. — Ты пойдешь на этот дурацкий Бал Числа Пи. И ровно в 3:14 начнется финальная игра. Обещаю тебе, что… — пальцы сжимаются вокруг моего горла еще сильнее, перекрывая кислород, — …это будет совсем не весело, мой Одиссей.

Она отпускает меня как раз в тот момент, когда я готов отрубиться. Я хватаю ртом воздух, отступая на несколько шагов назад, чтобы создать безопасную дистанцию между нами. Потираю шею и смотрю на нее.

Как только она поворачивается спиной, чтобы уйти, я окликаю ее: — С чего ты взяла, что я буду выполнять приказы из твоих дурацких опросов?

Дженнифер поворачивается вполоборота, и от ее улыбки у меня мурашки по коже. — Сегодня утром ты был единственным, кто не завтракал в столовой вместе с остальными. Все пили кофе. Каждый из присутствующих. Включая Лиама. Одна из чашек была отравлена, — сообщает она нам как ни в чем не бывало. — Яд смертельный и подействует через двадцать четыре часа. Если ты пройдешь игру, соблюдая правила и волю большинства, до истечения времени этот человек получит противоядие. Просто, правда?

Новость настолько шокирующая, что никто не может вымолвить ни слова. Я замечаю, что стою с открытым ртом, только когда Дженнифер знаком показывает мне закрыть его, довольная моим изумлением.

— Кто это? Кого ты отравила? — кричу я на нее и хватаю за плечи, ослепленный яростью.

Она стряхивает меня с такой силой, что я падаю на землю, на траву. Зевс пытается поднять меня, но я чувствую себя настолько униженным, что отвергаю помощь и велю ему отойти.

— Если я скажу, будет уже не так весело, — хихикает она. Машет рукой на прощание. — Увидимся позже, мой Одиссей.

Я смотрю, как она уходит. Впервые в жизни девушка стоит ко мне спиной, а я не смотрю на ее задницу.

Осознание того, что только что произошло, и серьезность последствий бьют меня как пощечина. Сердце колотится в груди, и я боюсь, что у меня вот-вот начнется паническая атака.

Все должно было быть не так.

— Все сходится, — бормочет Аполлон. — Цирцея влюбляется в Одиссея и хочет удержать его при себе. И дает остальным его людям зелье, которое превращает их в свиней. Арес — ее Одиссей. Нас отравили точно так же, как их.

Глава 10

ВЫХОЖУ НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ ЖАЛОСТИ

Встреча Одиссея и Цирцеи подчеркивает интеллект, стойкость и умение героя вести переговоры, способного превратить опасную ситуацию в преимущество, чтобы достичь своей главной цели: возвращения на Итаку.

Арес

Годы назад я ненавидел Дженнифер Бенсон. То есть Джунипер. Или Цирцею. Как бы эта чокнутая ни хотела себя называть. Сейчас я, кажется, всерьез хочу ее смерти. Никакой пощады.

Теперь я понимаю, что она имела в виду, когда советовала не недооценивать первые опросы. Все началось с банального выбора моего завтрака. Черный кофе без сахара и груша. Либо капучино с круассаном. Разумеется, победил первый вариант.