Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

Ирония не ускользает от меня. Альфа, которого все до ужаса боятся, — единственный, кого не боюсь я.

Призрак смотрит на меня так, словно я только что ударила его в грудь. Его синие глаза широко распахнуты, почти уязвимы, они сканируют мое лицо в поисках признаков лжи. Его руки замерли, словно он больше не знает, что с ними делать. Шрам, рассекающий правую бровь и оттягивающий нижнее веко, в этом освещении заметен сильнее, но он не делает печаль в его взгляде жестче.

Я научилась читать людей. Пришлось, чтобы выжить. И то, что я читаю в Призраке сейчас, — это целая жизнь, полная отвержения. Жизнь, в которой его считали чем-то меньшим, чем человек.

Я кое-что об этом знаю.

Спустя целую вечность руки Призрака наконец приходят в движение. Медленные, обдуманные жесты, которые, как я вижу, он делает максимально простыми, чтобы я могла понять. Спрашивает, можем ли мы теперь идти.

Я киваю, поправляя лямку на плече.

— Веди.

Он медлит, затем протягивает руку, предлагая взять мою сумку. Обычно я не приемлю рыцарства со стороны альф, но Призрак настолько другой, что я не возражаю.

Да и устала я пиздец как.

Взвалив мою сумку на плечо так, словно она ничего не весит, Призрак в своем привычном молчании ведет меня через технические туннели наружу. Я иду рядом, отставая буквально на шаг или два, чтобы он мог перехватить инициативу, если мы с кем-нибудь столкнемся.

Полуденное солнце слепит после недель под землей, и комплекс арены простирается дальше, чем я думала. За самой ареной раскинулась обширная сеть парковок, тренировочных баз и административных зданий. На холме, на самом краю территории, стоит дом стаи, окруженный ухоженной территорией и густым лесом, скрывающим его от остальной части комплекса.

На полпути через лес мои ноги начинают казаться переваренными макаронами. Я спотыкаюсь о торчащий корень и упала бы лицом в грязь, если бы Призрак меня не поймал. Он держит меня за плечи ровно столько, чтобы я смогла восстановить равновесие, а затем отпускает хватку, словно я его обожгла.

— Спасибо, — бормочу я, заставляя себя выпрямиться и опираясь на дерево. — Извини. Всё ещё хреново себя чувствую из-за гриппа или что там у меня.

Он изучает меня какое-то мгновение, и его синие глаза смягчаются от беспокойства; затем он принимает решение: указывает на себя, затем на меня, а потом показывает, как несет меня на руках.

— Нет, я могу идти, — слабо протестую я. — Мы же почти пришли, да?

Он колеблется, затем кивает, но держится близко, пока мы продолжаем путь. Деревья редеют по мере нашего приближения к опушке, и дом стаи вырастает перед нами, как стеклянный замок.

Когда Призрак подводит меня к пожарной лестнице на заднем дворе, я останавливаюсь и скептически оглядываю ржавую металлическую конструкцию. Нижняя ступенька находится примерно в четырех футах от земли, и в моем состоянии я ни за что не смогу подтянуться.

— Не уверена, что смогу это сделать, — признаюсь я.

Призрак подходит ближе; его руки зависают у моей талии, но пока не касаются. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах читается вопрос. Просьба о разрешении.

Я стону и киваю, слишком уставшая, чтобы сохранять достоинство.

Его руки смыкаются на моей талии, и одним плавным движением он поднимает меня так, словно я вообще ничего не вешу. Я упираюсь ладонями в его сильные плечи, вздрогнув от неожиданного контакта. Остаточный запах на его голой коже снова бьет мне в нос, и что-то внутри меня откликается на него. Какая-то омежья часть, которую я подавляла так долго, что почти перестала узнавать.

Какого черта?

Он осторожно ставит меня на первую площадку пожарной лестницы, убеждаясь, что я твердо стою на ногах, прежде чем отпустить. Затем он подтягивается сам с невероятной легкостью, и мышцы играют под покрытой шрамами кожей. Я отвожу взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. Точно. Не время обращать внимание на его физические... данные.

Надеюсь, он не заметит. Надеюсь, он не подумает, что я отворачиваюсь, потому что мне противен вид его шрамов. Потому что это абсолютно точно не так.

Призрак пропускает меня вперед. Когда мы добираемся до верха пожарной лестницы, он отпирает окно со скрытой защелкой сбоку, сдвигает его и жестом приглашает меня войти первой. Я медлю, давая себе секунду на осознание того факта, что собираюсь забраться в логово альфы. К тому же в темное логово: внутри не горит ни единого источника света.

Но когда интуиция снова подает голос, твердя, что я в безопасности, я отбрасываю остатки страха и перелезаю через окно в темноту.

Призрак следует за мной. Я слышу, как он закрывает окно и двигается в тенях. В углу со щелчком загорается лампа. Свет слишком тусклый, чтобы осветить всё пространство, но его достаточно, чтобы я могла осмотреться.

Это чердак, переделанный в лофт — маленький и функциональный, со скошенными потолками, из-за которых ограниченная площадь кажется еще более тесной. В одном углу стоит кровать, которая не выглядит достаточно большой для такого альфы, как Призрак; на другой стороне — крошечная кухонька, а напротив старого телевизора — диван. Есть ванная, внутри которой кромешная тьма. Стены голые: ни картин, ни личных вещей, кроме, возможно, комиксов на книжной полке.

Ничто не говорит о том, что это чей-то дом.

— Это твое жилье? — не могу удержаться от вопроса, хотя тут же жалею о проскользнувшем в голосе удивлении.

Призрак кивает, его глаза сканируют мое лицо, словно оценивая реакцию. Он показывает что-то жестами, затем, разочаровавшись, замолкает и пробует снова, используя более простые движения.

С-Ю-Д-А... Н-И-К-Т-О... Н-Е... П-Р-И-Х-О-Д-И-Т.

— Никто? Даже твои товарищи по стае?

Он качает головой, затем показывает по буквам Т-Е-Й-Н и пожимает плечами, что я расцениваю как «иногда».

Я еще раз оглядываюсь, видя это место в новом свете. Всё пространство кажется спроектированным так, чтобы быть функциональным, но не комфортным, словно он создал минимум, необходимый для выживания, но ничего, что могло бы навести на мысль о том, что он заслуживает большего.

Это приукрашенная пещера. Добровольное изгнание. Я не могу не думать о том, как, должно быть, одиноко выкроить себе такое отдельное существование в доме собственной стаи. Жить рядом со своей семьей, но не вместе с ней.

Пока мой взгляд блуждает по комнате, я замечаю нечто странное в каждой потенциально отражающей поверхности — от дверцы микроволновки до экрана выключенного телевизора. Всё, что только может давать отражение, намеренно затерто, поцарапано или заклеено какой-то пленкой.

У меня обрывается сердце. Самый добрый альфа, которого я когда-либо встречала, настолько ненавидит собственное отражение, что пошел на крайние меры, чтобы его избежать. Но его шрамы ничуть не умаляют его мужественной красоты. По крайней мере, для меня. Да, они делают его более пугающим, но...

В этот момент мои ноги решают напомнить мне, что я слишком сильно нагрузила ослабленное лихорадкой тело. Я слегка покачиваюсь, и зрение по краям расплывается. Призрак мгновенно оказывается рядом: одна его рука зависает у моего локтя, не касаясь, но готовая поймать, если я начну падать.

— Извини, — бормочу я. — Всё еще немного потряхивает.

Он ведет меня к дивану, и я с благодарностью опускаюсь на него. Он ставит мою сумку на пол у моих ног и нерешительно накидывает мне на плечи плед. Ещё одно одеяло, которое пахнет им.

Теперь, когда я на самом деле нахожусь в доме стаи «Призраков», окруженная альфами, которых совершенно не знаю, реальность обрушивается на меня с новой силой. Я в безопасности от одного хищника, но, возможно, окружена другими. При этой мысли пульс учащается, и я подтягиваю ноги на диван, плотнее закутываясь в плед, как в кокон. И не только потому, что меня снова бьет дрожь.

Призрак, должно быть, чувствует мою внезапную тревогу, потому что отступает, давая мне пространство, и направляется к шкафу. Он достает еще одно худи и быстро надевает его, скрывая покрытый шрамами торс. Я стараюсь не пялиться, боясь, что он неправильно поймет причину.